До встречи в Дубае - Виктория Короткова
— А что значит «Синий час»? — спросила Ева.
— Ну наконец-то вы спросили, — засмеялась Жанна. — Я взяла выражение из французского «L'heure Bleue». «Синий час» — это время между закатом и ночью. Другим словом — сумерки.
— Как красиво! — восхитилась Ева.
— «Синий час» в Дубае — это отдельная магия. Мы же с классом всегда садились рисовать после работы, когда солнце уже уходило, жара спадала, небо становилось глубокого индиго, а огни города только начинали зажигаться. И когда встал вопрос о названии, мне сразу пришло в голову это состояние души.
— Поэтому там много синей краски преобладает в твоих картинах?
— Ага! Синий еще и мой любимый цвет. В принципе, я потому и запомнила это выражение. Ну что, пройдем дальше?
Мы вернулись ко входу и проследовали вглубь. Нас встретило помещение поменьше, но такое же светлое и наполненное вдохновением. Здесь уже присутствовал творческий беспорядок. Брызги краски были на стенах и на полу — видно было, что Жанна активно работала в свободное время.
— Ой, брызги на стенах так классно смотрятся! Мам, а можно мне также в комнате?
— Ни в коем случае!
Я представила это и ужаснулась. Мы снимали квартиру, и портить имущество было запрещено. Но эта идея очень понравилась Жанне. Она зависла в одной позе, а когда ожила вновь, то задумчиво оглядела светлые стены.
— А ты абсолютно права!
Жанна зарылась в коробке с красками, достала большие кисти, смешала нужные цвета и принялась разбрызгивать, не заботясь о гостях. Вскоре мы не только стали разноцветными, но и активно принимали участие в создании уникального рисунка.
— Ева! У тебя глаз алмаз и богатая фантазия! Это надо развивать! Приходи ко мне помогать. Я как раз ищу себе помощницу.
— Так стоп. Еве всего двенадцать! Не думаю, что даже в этой стране можно так рано работать.
— Мне скоро тринадцать!
— Ой, ну ладно тебе! Здесь она в безопасности.
Жанна протянула салфетки, чтобы мы стерли краску с кожи. Это помогло.
— Хорошо, я подумаю. Но не в ущерб учебе и дополнительным занятиям.
— Как скажешь, мамочка.
— Так, — Жанна огляделась. — Тут теперь пахнет красками, так что чай пьем в патио.
— Точно! У тебя же есть патио! А я и забыла, — обрадовалась я.
— А что такое патио?
— Внутренний дворик. У меня тут фонтанчик, пальмы, мягкие подушки на каменных скамьях, — в общем, все для релаксации. Но и это еще не все!
Жанна сбегала к чайнику и вернулась с заваркой и чашками. Мы тут же достали пирожные, о которых успели забыть.
— Жемчужина этого места — терраса на крыше.
— Не может быть! — пришла в неистовство Ева. — А можно нам туда?
— Конечно! Это самый важный уголок для меня. Оттуда видно море — вдалеке, но все же — и закат. Когда что-то меня гложет, я прихожу сюда и всегда нахожу решение.
— Я бы здесь жила! — не успокаивалась Ева.
Я тихо улыбнулась. Давно я не видела дочку настолько счастливой. Внутри потеплело.
— Мне еще не хватает небольшого уголочка с кафе, где подают мятный чай, арабский кофе с кардамоном и финики. Всё очень просто, без пафоса. Посмотрел картины, выпил ароматного напитка и жизнь играет новыми красками!
— Как же здесь у тебя классно. Из старого здания ты создала целую вселенную. Уверена, люди к тебе потянутся.
3-й год. Глава 15
3-й год. Глава 15
Всю неделю я ходила на танцы. Знаю, Оливия надеялась вовлечь меня в свои латинские ритмы. Но мне не хватило таланта осилить базовые движения, а отдаться всей своей страстью — не хватило запала. Сейчас было настолько тяжело вытаскивать из себя какую-то эмоцию, что я честно призналась в этом преподавателю. Некоторые танцы были парными, а искать партнера я не собиралась — мне не хотелось никаких отношений с противоположным полом. Вычеркнув из списка несколько направлений, на следующую неделю я записалась на хип-хоп.
А в пятницу меня опять ждали на звукотерапии. Я шла как на испытание, теперь, когда я представляла, насколько разрушительна может быть сила музыки. Меня сразу узнали и тепло поприветствовали. Вскоре в свободном трикотажном костюме я вошла в зал. От вида серых стен и гонга меня бросило в дрожь, но я напомнила, для чего мне было это нужно. Горький осадок отравлял жизнь, заставляя прятать эмоции и ограничивать круг общения. Нужно было вытащить все наружу и освободиться. Нет, Ишани не предлагала стереть воспоминания, она рекомендовала убрать из них негатив. Чтобы с любовью и нежностью хранить важные моменты, чтобы с радостью к ним возвращаться, а не сдерживать слезы и копить печаль. Именно за этим я была здесь.
В этот раз за мной внимательно наблюдали. Помощница психолога села рядом. Всем своим видом она транслировала добродушие и заботу. Она улыбалась и молчала. Ишани поприветствовала всех, я огляделась и заметила, что не все пришли на второй сеанс, и мысленно похвалила себя за смелость.
Мы легли, помощница устроилась рядом. Чаши запели, создавая глубокие, обволакивающие вибрации, погружая в состояние релаксации на грани со сном. Я позволила звуку заменить мою реальность.
Вступил океанский барабан, и я почувствовала, как напряжение вытряхивается из тела после каждого удара. Калимба добавила мягкие мелодичные и ритмичные звуки, которые вновь подарили чувство безопасности и радости. Варган вновь возник как гром среди ясного неба и вернул в реальность. Он напомнил звук буксующего зажигания, и я мгновенно оказалась в машине за секунды до автокатастрофы. Я успела посмотреть на водителя, но его лицо было лишь тенью в свете фар приближающейся фуры. Гонг возвестил столкновение, и все исчезло.
Я вернулась в реальность, где меня уже удерживали сильные руки. Ишани нависала надо мной и водила мягким молоточком по медной чаше. Я расслабилась под воздействием вибраций, и тогда Ишани взяла камертон, зарядила его ударом о деревянную палочку и приложила к моему лбу. Звуковая волна очистила голову от образов и подарила тишину.
После сеанса Ишани вновь пригласила меня к себе на разговор и отметила сильный сдвиг в восприятии.
— В прошлый раз вас накрыли воспоминания. Теперь это поворотная точка в ваших отношениях. В следующие разы будет легче.
— Скорей бы уже… — начала я, но слезы заполнили сердце.
— Слезы — это хорошо. Как я говорила, это процесс возрождения.
Я понимала, я все прекрасно понимала, но было так невыносимо больно. В этот раз я даже не смогла вспомнить его лицо. Всего полтора года без него, а я уже не могла воспроизвести
