Магия найденных вещей - Мэдди Доусон
– Я знаю только, что когда они съехали, то оставили жуткий бардак, – усмехнулась она.
Я вернулась к такси, благодарная водителю, что он меня подождал. Было уже почти десять, гравий на подъездной дорожке хрустел у меня под ногами. Поднялся ветер, меня била дрожь.
Мы сидели в машине, и я пыталась понять, что делать дальше. Сгущающаяся темнота давила на окна. Вот она, свобода, думала я. Это, наверное, самый смелый поступок за всю мою жизнь.
– Обо мне не волнуйтесь, – сказала я таксисту. – Я переночую на автовокзале, а утром разыщу маму.
– Нет, так не пойдет. Я не могу тебя бросить, – ответил он, глядя на меня через зеркало заднего вида. У него были добрые глаза. – Слушай, я сейчас позвоню жене. Она, наверное, еще не спит. Отвезу тебя к нам. У нас есть свободная спальня. Жена, я думаю, будет не против тебя приютить. Нельзя оставлять молодую девчонку одну в чужом городе. Кстати, меня зовут Билл.
– В меня Фронси, – сказала я.
– Фронси?
– Ага. В честь героини из книжки, которую мама любила в детстве.
Мы остановились у телефонной будки. Я ждала в машине, пока он звонил домой. Его жена, как он и предполагал, была вовсе не против меня приютить.
– Хотя она и ворчала, что мне пора прекращать приводить домой посторонних людей, не предупреждая ее. – Он рассмеялся и снова завел машину.
В этом-то и заключалась вся суть шестидесятых, да? Не было посторонних людей. Никто из нас не был чужим. Мы все были своими.
– Мои родители познакомились на фестивале в Вудстоке, – сказала я.
– Правда? Я тоже там был. Это был удивительный опыт, – вспоминал он. – Многие уже и забыли, как это было. Как будто и не было вовсе. Но Хендрикс, блин. Одно только его выступление. Оно изменило всю мою жизнь.
– Моего брата-близнеца назвали Хендриксом. Как раз поэтому.
– Что, правда? Ого! И твоя мама по-прежнему живет здесь.
– Да, она художница. Ее зовут Тенадж.
– Твоя мама – Тенадж? Офигеть! – Он ударил ладонью по рулю. – Я знаю Тенадж. Ого! Мир действительно тесен. Она делает всякие классные стеклянные штуки. Мне нравится ее новая галерея. Она крутая, эта Тенадж. Они с Джесси оба крутые.
– У нее есть своя галерея?
И кто такой Джесси?
– Ага. Ты не знала? Называется «Магия найденных вещей». И мне нравится, как она повсюду таскает с собой малышку. Не расстается с ней ни на минуту. У Джесси нет шансов. Хлоя – стопроцентная мамина дочка.
Мне стало трудно дышать. Я уставилась в окно, чувствуя, как у меня что-то смыкается в горле. Начался дождь, и по стеклу стекали тонкие струйки воды. Билл продолжал что-то рассказывать. Но я его совершенно не слушала.
– Как я понимаю, ты редко видишься с мамой, – сказал он.
Я тихонько откашлялась.
– Да. Я живу в Нью-Гемпшире с папой. – Я на секунду умолкла и спросила как можно небрежнее: – А сколько сейчас этой малышке?
– На вид – года два. Она всегда в галерее вместе с Тенадж, буквально не слезает у нее с рук, как я уже говорил. Очень милый ребенок. Прямо как сладкая карамелька.
Два года, подумала я. Значит, она родилась примерно в то время, когда мы с Тенадж прекратили наши еженедельные телефонные разговоры. Мы поэтому и перестали общаться? Я помню, что сама перестала звонить. Я была занята: встречалась со Степным Волком, сочиняла плохие стихи, выпускала школьную газету и замышляла побег в Нью-Йорк. Мне как-то вдруг стало некогда ходить в свою старую телефонную будку.
Значит, я сама виновата. Это я перестала звонить. Между нами была прочная связь, мы были родственными душами, так ведь? Но я перестала звонить и поэтому пропустила момент, когда у нее началась новая жизнь. И мне не давала покоя мысль: почему она не догадалась связаться со мной? Я, конечно, не ожидала, что она позвонит прямо на папину ферму, но неужели она не могла написать мне письмо? Неужели она не могла позвонить Банни?
У меня разболелась голова.
– Знаете, – сказала я Биллу, – может быть, и не надо ничего затевать. Отвезите меня обратно на автовокзал. И я уеду домой на автобусе. Я… я не уверена, что хочу ее видеть.
– Нет, так не пойдет, – возразил таксист.
– Я… я хочу домой. Я сейчас не могу с ней встречаться.
Он резко выкрутил руль, подъехал к обочине, остановился, заглушил двигатель и посмотрел на меня. Его взгляд был встревоженным и печальным.
– Ох, подруга. Тебе очень больно, да? Я умею читать по лицам, с такой-то работой. Как только ты села в машину, я сразу понял, что у тебя какие-то проблемы. Ты приехала в чужой город и ищешь маму, а я тут разглагольствую о ее новой жизни. Прости меня, девочка, старого дурака.
– Вы тут вообще ни при чем. Просто… она вряд ли обрадуется моему появлению. Я хочу домой.
– Нет. Послушай меня. На свете нет такой мамы, которая не обрадуется приезду своего ребенка, тем более если ребенок проделал такой долгий путь. Она ужасно расстроится, если узнает, что ты была здесь и уехала, так с нею и не повидавшись. – Он посмотрел вперед сквозь лобовое стекло и опять повернулся ко мне. – Я не знаю, что произошло в твоей жизни и почему все так плохо…
– Я была просто ошибкой, вот что произошло. – И я расплакалась. – Она забеременела от моего папы в Вудстоке, а они совершенно друг друга не знали. Они стали жить вместе, а потом разошлись, и теперь никто не знает, что с нами делать. Мы с братом были ошибкой. Большой ошибкой.
– Ты не ошибка. Не ошибка, – с нажимом повторил Билл. – Не смей даже думать такое. Ничто из того, что было на этом фестивале, не может быть ошибкой. Просто не может, вот так. – Он пристально посмотрел на меня. Ты появилась в чудесный момент, когда в мире творилось волшебство. Что-то такое, чего никогда не было раньше. Там была музыка, и любовь, и предельное единение… Люди смеялись, любили друг друга, были щедрыми и делились своей любовью, как никогда прежде. Твоя жизнь зародилась именно в эти минуты. Тебя призвали на Землю всей этой радостью и любовью. Подумай сама! Твоя душа происходит из духа того самого времени!
Он завел двигатель.
– Вот что мы сейчас сделаем, дитя Вудстока. Мы поедем ко мне домой, и моя Дженни накормит нас. Ты, наверное, сегодня почти ничего не ела, да? Потом ты как следует выспишься в нашей гостевой спальне, а завтра утром мы пойдем в галерею
