Любовь(ница) - Ария Тес
Кошмар.
Я так отчаянно старалась не думать о ней, что когда это случилось… это был как прорыв многолетней плотины. Затопило все. Громкий скандал, слезы, ее обвинения. Она имела право называть меня всеми последними словами, и она этим правом отчаянно пользовалась. Уже никого не волновало, как складывалось дело на самом деле, было важно лишь одно — я мерзкая разлучница. Это правда. Да. Я знаю… тяжесть своей вины я не отрицаю, и…
Черт, я далеко не ангел.
Были периоды, когда я ненавидела его жену еще больше, чем она меня. Когда Регина стояла рядом с ним в красном платье? На каком-нибудь приеме. Когда ее рука покоилась на его груди? Когда она звонила ему в наше время и требовала, чтобы он приехал домой? Когда я ненавидела ее сильнее всего?
Всегда.
Это будет честно. Никакого «были периоды» — когда я о ней думала, я ее ненавидела, потому что ей просто повезло, твою мать! Родиться в «правильной» для Якуба Магомедовича семье. Ей повезло, что во рту у нее золотая ложка с пеленок, а эти самые пеленки исключительно французские. Она выиграла лотерею, а я? Нет. В этом была единственная заслуга Регины. Иногда на меня накатывали другие периоды. Это особо сильное, острое ощущение… одиночества, пустоты, дикой тоски и скорби. В такие моменты я безумно хотела написать ей и все рассказать. Мне хотелось… что-то значить в его жизни? Показать, что я тоже существую? Что я есть? Что у меня от него ребенок в конце-то концов!
Но я ни разу не написала…
Стыд запрещал, гордость била по рукам. Или это был страх? Столкнуться с последствиями своих действий? Увидеть ее и знать, что не она в нашей истории — главный злодей, а я? Точно не уверена, но последнее очень похоже на правду. Когда ты главный злодей, то как продолжать себе врать, что все нормально? Что однажды у нас обязательно получится быть вместе без преломлений света на мой черный шкаф, где я, как скелет, прячусь в обнимку с дочерью? Ответ простой: никак. Я не смогу притворяться, ведь у злодеев не бывает счастливого конца, а я так хотела… простого счастья. Рядом с человеком, которого я так люблю. Которого я столько жду!
Я же ждала и верила…
Я верила, а получается…
Пока Алена везла меня домой, она попыталась успокоить, мол, подожди, Надь. Это могут быть просто тупые сплетни. Но я ничего не ответила, и меня ее слова никак не успокоили.
Наверно, когда ждешь чего-то так долго, как я ждала, в твоей душе что-то… просто умирает. Ты до истерики не хочешь, чтобы умерло и остальное, поэтому изо всех сил твердишь себе, что все бред! Что он не мог! Вар не пропустит меня через все это снова. Он так не поступит! Мы вместе десять лет, и я знаю, что он меня любит. Нет, он так не сделает…
А в душе я знаю, что уже сделал…
Жмурюсь, шумно выдыхаю и стараюсь угомонить боль, выходящую из меня волнами. Это мука. Любить его — значит вечно страдать, но как не любить? Я не знаю. Это классический пример «вместе нельзя и порознь тоже», только гораздо мрачнее, потому что описано не в романах, а происходит на самом деле.
Возможно, я проклята…
Помню, как однажды я играла на заброшенной ферме со своими друзьями. Мы возомнили себя экспедиторами Алеши Джонс, «внебрачного сына» Индианы Джонса. У Леши не было папы, и он придумал эту глупую байку: «Я нашел письмо Индианы Джонса в вещах моей мамы. Там он говорит, что обязательно вернется со своей последней экспедиции и заберет нас к себе в Нью Йорк».
Конечно, мы ему не верили. Лешин папа умер на местной лесопилке и умер страшно. Он сильно выпивал и однажды не удержался и упал прямо на пилу. Об этом все знали и шептались… но в нашем городе N дети были добрыми. И мы были добрыми, очень любили друг друга внутри нашей компании, поэтому никогда не высмеивали его историю, а, напротив, подыгрывали изо всех сил. как можно поступить иначе в такой ситуации? Разумеется, никак.
Алеша на этой волне выпросил у мамы старую веревку для белья и сделал из нее хлыст, а потом разгрузил ящики в нашем продуктовом магазине, чтобы купить себе фонарик. Вместо знаменитой шляпы у него была потертая кепи его деда. Он говорил, что если будет во всем подражать своему папе, то откуда возьмет свою собственную фишку? Непорядок. У Алеши была богатая фантазия и вообще острый ум, поэтому он не смог бы пережить идентичное сходство с кем-то еще.
Так вот. Мы исследовали очередные древние руины, которыми была старая, заброшенная ферма. Там пол прогнил, и сейчас-то я понимаю, что мы могли, как минимум, провалиться, а как максимум подхватить какой-нибудь столбняк, но тогда нас это не заботило. Дети о таком не волнуются. Особенно если доски от времени вздыбились, и если на них наступить, поднималась пыль и еще бог знает какая живность. Примерно так мы искали древнее сокровище, которое называлось «Свет Михаила». Это было копье, а потом чаша, а потом перо от его крыльев. Все менялось слишком быстро, походу пьесы, так сказать. Куда нас игра вела, тем и становилось наше сокровище.
Естественно, мы ничего не нашли. Точнее, почти ничего. Отодвинув старую книгу, я увидела блестящее нечто в мусоре и, естественно, потянула за тонкий шнурок. Как оказалось, я нашла старый крест. Совершенно обычный, у всех такой был когда-то.
— О боже, брось! — завизжала вторая и последняя девочка нашей компании из еще трех мальчишек.
Ее звали Аня. У нее были длинные, густые, рыжие волосы и веснушки. А еще она вечно носила брюки и презирала платья…
— Почему? — удивилась я, глядя на крестик, который Анька буквально выбила из моих рук.
Подруга расширила глаза и прошептала:
— Ты что… не знаешь? Нельзя чужие крестики трогать!
— А что будет?
— Если тронешь, то будешь проклята до конца своих дней!
— Кто сказал такую глупость? — усмехнулся Алеша, когда увидел, как я побледнела, — Надь, не слушай ее. Это бредятина!
— Ну, конечно! — Анька надулась и сложила руки на груди, — Сашка из параллельного класса рассказывал, что Димка тоже поднял крестик.
— И что? — вступил в разговор Тема в очказ с
