И навсегда - Кейт Бирн
— Он приедет на следующий день после вашего отъезда. Нет смысла откладывать на потом. И я не собираюсь платить человеку за то, чтобы он слонялся без дела, — спокойно отвечает папа и делает долгий глоток.
— Наверное, логично, — тихо отвечаю я, переваривая его новость.
Купер Эймс, наш постоянный управляющий на сезон, в этом году отложил подписание контракта из-за семейных дел. У меня на сегодня были назначены собеседования по телефону с кандидатами на замену. Теперь придётся всем звонить и объяснять, что вакансия уже занята. По идее, это должно было бы принести облегчение… но что-то в том, как отец самовольно всё решил, не даёт мне покоя.
— Слишком рано с утра для таких глубоких раздумий, Чар, — шутит папа, приподнимая бровь над краем кружки. Я улыбаюсь, отгоняя зародившуюся в голове тревогу, и переключаюсь на предстоящую поездку.
— Просто думаю, как будет здорово увидеть Мэри. У неё ведь юбилей, — говорю я, успокаивая и его, и себя.
Мэри Прескотт — мама Ады, моей лучшей подруги. Именно она, как врач на Национальном финале родео, первой поняла, что я беременна. Это было как гром среди ясного неба, но Мэри не ушла — осталась рядом со мной на те пугающие две минуты, пока тест подтверждал догадку. В тот день Ада тоже дежурила с матерью. Мы обменялись номерами. С тех пор обе стали важнейшей частью моего круга поддержки, когда я ушла от Уайлдера. Ада — акушерка, была со мной при родах Вайноны. Через год она перебралась из Техаса в Эверс-Ридж, начать всё с чистого листа. И я безмерно рада, что она теперь так близко.
Теперь её маме исполняется шестьдесят, и мы решили поехать к ней вместе и познакомить Мэри с Вайноной. Я ждала этой поездки с нетерпением, пусть и немного волновалась, что пропущу начало сезона на ранчо. Может, не стоит воспринимать инициативу отца как вмешательство? Может, он просто даёт мне возможность уехать спокойно, без забот?
— Я всё! — Вайнона взмахивает руками, будто только что прокатилась на американских горках, на щеке у неё размазана шоколадная полоска, но от улыбки светится всё лицо.
— Ну что, Плюшка, — я поднимаюсь и протягиваю ей руку, дожидаясь, пока она слезет с бустера. — Пора собираться. Гамма ждёт тебя — вы сегодня идёте в магазин!
— Га-а-мма! — восторженно вопит она, сгребая Мииху со стола. Её ладошка обхватывает мою, я нежно сжимаю её в ответ.
— Иди выбирай, что наденешь, — говорю я, поднимая наши руки и направляя её в коридор. — Только не платье, пожалуйста!
Вайнона упрыгивает прочь, в такт собственной радости, прижимая к себе любимую игрушку. А я поворачиваюсь обратно и вижу, что папа уже собрал грязную посуду и понёс её в раковину. Закатывает рукава, включает воду. Я поднимаю почти пустую кружку, облокачиваюсь на край стойки и молча жду. Между нами растягивается тишина — не неловкая, но тяжёлая. Папа всегда умел читать меня.
Даже тогда, когда строил для меня жизнь, которую я не хотела, думаю, он понимал, что бороться мне придётся. Когда я купила Руни, свою первую лошадь, за его спиной, я видела в его взгляде не столько раздражение, сколько гордость. Несмотря на выговор. Этот вечный спор, этот баланс «тяни — толкай» стал основой наших отношений. Он сформировал меня. Но он же делает невозможным скрывать от него, что я чувствую.
— Я знаю, — говорит он, соскабливая расплавленную шоколадную крошку с тарелки Вайноны, — тебе не понравилось, что я кого-то нанял, не посоветовавшись.
— Да, ты прав, — признаю я, допивая остатки кофе. Он ставит чистую тарелку в сушку и тянется за моей кружкой.
— Это Кёртис посоветовал, я его и попросил навести справки, — поясняет он, споласкивая посуду. Я протягиваю ему полотенце, и он перекидывает его через плечо, опирается руками в бока. — Хотел рассказать тебе, пока кандидат думал. Но он согласился уже на следующий день.
Для кого-то это могло бы прозвучать неожиданно, но Arrowroot Hills — место желанное. У нас расписаны все гостевые заезды на сезон вперёд, очередь — на год. Сотрудникам платим достойно, условия — отличные. Потому многие остаются с нами подолгу. Именно поэтому у меня и был такой длинный список кандидатов — не меньше тридцати человек.
— А он вообще хороший? Опыт есть? — спрашиваю я.
Но папа не успевает ответить, в кухню вваливается Вайнона. На ней сиреневый лонгслив, вывернутый наизнанку и надетый задом наперёд. Сверху яркая радужная юбочка из её сундука с переодеваниями, сползающая набок. Под ней жёлтые леггинсы, слишком яркие, криво натянутые и не до конца подтянутые на бёдрах. Образ венчает розовая ковбойская шляпа и коричневые сапожки. Я с трудом сдерживаю смех.
Она выглядит так, будто я разрешила ей крутить барабан со случайной одеждой в темноте и надеть то, что оттуда выпадет. Я ценю её стремление к самостоятельности… но в таком виде из дома она не выйдет.
— Ну ты даёшь! — выдавливаю я с максимально серьёзным выражением. Папа же не сдерживается и фыркает, а потом хохочет в голос. Я бросаю на него грозный взгляд, но он только смеётся громче.
— Винни-девочка, пойдём-ка, приоденем тебя по-другому, чтобы Гамма обрадовалась, — говорит он, в два шага преодолевает кухню и опускается на колени перед внучкой. — А как насчёт тех блестящих галактических штанишек, что она тебе подарила? Кстати, ты знала, что её любимый цвет — фиолетовый?
Глаза Вайноны распахиваются от удивления — она и правда не знала. Но тут же сияют, будто она всё так и задумала.
— Да! — радостно соглашается она и хватает дедушку за руку.
Я знаю, он проследит, чтобы она выглядела прилично, а не как неоновый щит на шоссе, прежде чем я подловлю её в ванной для второго раунда чистки зубов и причёски. Они направляются обратно в коридор, и папа оборачивается через плечо:
— Ты мне доверяешь, Чар?
Я понимаю, он говорит не о модной катастрофе. Я киваю. Без колебаний. Знаю, что он думает о благе ранчо.
Просто надеюсь, когда в животе шевелится крошечная змейка сомнения, что он не забыл
