Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока
– А отец?
– А отца здесь пока нет. Вот когда приедет, тогда и буду решать, как и что говорить.
– Мы будем решать. Не ты, – поправляю ее.
Алина поднимает на меня благодарный взгляд. Прикусывает губку.
– Забыла сказать…
– Что?
Я не дышу. Что-то мне подсказывает, что скажет она что-то нежное.
– Я тоже тебя обожаю, Егор!
И звучит это как признание в любви.
– Моя девочка…
Ни договорить, ни прижаться к ее губам я не успеваю, потому что дверь подъезда распахивается. Баба Валя делает шаг, и я на автомате подрываюсь к ней. Там все еще скользко, никто ничем не посыпал. Бабушка Алины ожидаемо поскальзывается, но я успеваю ее поймать. Охнув, она хватается за меня. Совершенно растерянная. Алина подхватывает ее с другой стороны.
– Стоишь, бабуль? – громко спрашивает Алина.
– Еще нет, – глухим голосом отзывается баба Валя, а потом вглядывается в мое лицо. – Ой, спасибо тебе, Алинин одноклассник! Напомни, как тебя звать-то?
– Егор.
Я веду ее на менее опасное место.
– Погуляем сегодня втроем, ты не против? – подключается Алина и берет бабушку под руку.
– Я только за. – Баба Валя с подозрительным прищуром смотрит то на меня, то на Алину.
Моя мышка права – она догадывается.
Мы медленно идем по тротуару, потом сворачиваем к аллее. Температура – градусов двенадцать мороза, но мне не холодно. Чувства, бурлящие внутри, греют похлеще печки.
Баба Валя присаживается на лавочку, Алина рядом с ней. Я остаюсь стоять.
– Вы дружите, я так понимаю? – взгляд старушки становится требовательным.
– Да. Дружим, – киваю я. – Алина мне очень дорога.
Бабушка легонько пихает Алину в бок. На ее лице выражение типа: «Слышала? Вот это ничего себе!»
– И что, у вас это взаимно? – спрашивает она у внучки.
– Взаимно, бабуль, взаимно! – смеется Алина. – Егор очень хороший.
– Посмотрим, что Гена скажет, – негромко замечает бабушка Валя, отводя взгляд в сторону.
А Гена у нас – Геннадий Степанович Столяров! Ничего хорошего он мне не скажет, конечно же. Но мы и с этим разберемся.
– Расскажи о себе, Егор, – просит меня бабуля Алины.
Я выдыхаю и, внутренне встряхнувшись, формулирую удобоваримый ответ.
– Ты местный? – не утерпев, она сама начинает задавать вопросы.
– Нет. Мы с Алиной из одного города.
– Вот как? – Ее брови прыгают так высоко, что почти скрываются под вязаной шапкой.
– Да. Так уж вышло, что мы были знакомы раньше и встретились здесь.
Видимо, я что-то не то говорю, потому что на лице Алины появляется явное неодобрение. Но я уже начал, обратной дороги нет.
– Мы плохо расстались там… раньше, – выпаливаю как на духу. – Я поехал за ней, чтобы разобраться во всем.
– В чем? – испытующе смотрит на меня бабушка Валя.
Глубоко вздохнув, я коротко произношу:
– В себе.
– Разобрался?
– Более чем. И понял, что хочу все исправить. Как я уже сказал, Алина мне очень дорога.
Баба Валя долго переваривает мои слова, потом поднимается с лавочки.
– Холодно. Давайте погуляем.
Мы выходим на оживленную улицу. Алина показывает глазами на симпатичную кофейню, я быстро улавливаю ее посыл и приглашаю своих спутниц внутрь. Нам приносят фруктовый чай в заварнике и три чашки. Вместе с Алиной мы уговариваем бабушку Валю на десерт, но она смущенно отнекивается. Тогда я, взяв на себя ответственность, покупаю целый торт. Его там же разрезают и три куска на тарелочках приносят нам.
Мы неторопливо поедаем торт, говорим о школе, об учителях и успеваемости, просто о погоде. Нас окутывает теплая домашняя атмосфера. Мне хорошо и безмятежно.
– А вы с Таней сегодня все, что хотели, сделали? – вдруг спрашивает баба Валя у Алины.
Я вижу, как щечки Алины розовеют, а взгляд становится виноватым. Она кивает.
– Да, все успели.
До меня доходит, что Алина соврала бабушке, чтобы пойти со мной на свидание. Соврала, что будет делать с Таней уроки.
Мне нужно оградить мышку от этой Тани, даже если она нужна для алиби перед бабушкой. Ее вообще не должно быть в нашей жизни. Борисова и правда с приветом, блондинка Купидона не соврала. Но и сама Милана далеко не ангел. Да и Купидонов.
Короче, либо они не трогают Алину от слова «совсем». Либо я буду очень зол. Так зол, что вся школа вздрогнет.
– Мы опоздаем…
Мышка пытается выкрутиться из моих рук, но это невозможно, черт возьми! Я вновь и вновь настигаю желанные губы. Сжимаю щечки ладонями и удерживаю ее на месте. От нашего горячего дыхания стекла в машине запотели, и нас совсем не видно. Но трель звонка слышна даже здесь.
– Блин! – восклицает Алина и распахивает дверь. – Опоздали!
Она вылетает из машины, пылая раскрасневшимися щеками. Я нехотя выхожу следом. Прогулять бы чертовы уроки и побыть с ней наедине. Вот только это невозможно. Моя кареглазка хочет нормальный аттестат, а мне как-то плевать на оценки, с универом у меня уже все решено. И Алине я смогу помочь, если что.
Мы залетаем в кабинет русского и садимся за свою парту под неодобрительный взгляд учителя и шепотки одноклассников. На столах лежат какие-то тесты.
Русский мне дается намного хуже, чем математика. Алина видит мой ступор на втором задании и тыкает карандашом в правильный ответ. Смущенно улыбнувшись, она возвращается к своим заданиям, а я, не удержавшись, кладу руку на ее колено и веду ладонь вверх.
Сегодня Алина в юбке. Это что-то новенькое. Последнее время я видел ее в основном в джинсах. И от лицезрения красивых стройных ножек любимой девушки у меня невольно едет крыша.
Ладонь скользит под подол юбки.
– Егор… – шикает мышка, ерзая на стуле.
Мы встречаемся взглядами. В ее глазах нешуточная угроза, а в моих, наверное, горит вожделение. Я с ума схожу от своей девочки!
– Коршунов, ты закончил? – спрашивает вдруг училка.
– Нет, – сухо роняю я, отрывая руку от бедра Алины.
Одноклассники оборачиваются на нас. Таня тоже. В ее глазах непонимание. Конечно, ведь она не в курсе, что мы с Алиной помирились и что я в ее услугах больше не нуждаюсь. А еще – что свою мышку я больше к ней не подпущу.
Не знаю, что у Борисовой с Купидоновым случилось, наверняка ее рассказ про обнаженку просто выдумка, но я точно знаю про случай в ливерпульской школе «Нью-Хайтс», произошедший в конце прошлого учебного года. Некий Бен – местная звезда – запросил судебный запрет. Точнее, это сделали его родители. Потому что одноклассница Бена чуть не сожгла его машину в порыве ревности, когда он был там с некой Элизабет. Из школьных
