Не целуй меня - Лана Ирис
— Это из-за тебя! Ты меня пугаешь! — шиплю, несясь по коридору. Роняю из рук работы по химии, которые подготовила, — свой вариант и Славы, но у меня нет сил их поднять. Артур подходит, наклоняется, поднимает листы и вчитывается. Хмурится.
Если бы я могла заплакать — то заплакала бы. От напряжения. Но я уже давно не лью слез. С тех пор, как не стало родителей. Никто не видел моих горьких слез. И не увидит. Никто не сможет ранить меня так сильно.
Вырываю листы из его рук. Немедля уношусь подальше.
Остался урок по химии. Лабораторная работа. Есть возможность поговорить со Славой и более-менее разъяснить ситуацию.
Но ОН все доводит до абсурда. Мой Маньяк сводит меня с ума.
Как только мы усаживаемся с Князевым друг напротив друга, я беру перчатки, пододвигая к себе пробирки, и пытаюсь улыбнуться Славе, в класс входит учительница. Сегодня раньше звонка. Вслед за ней шагает…
— Артур будет химию проходить с нами, — с улыбкой, но немного растеряно произносит Оксана Федоровна. — Прошу любить и жаловать.
Ворон встает посреди класса и грозно оглядывает присутствующих. Он не потерпит возражений. А никто и не думает возражать.
Ему кивают. Шепчутся. Смотрят на него с обожанием. Восхищением. Уважением. Испугом.
А я с ненавистью.
Он из-за меня здесь. И его ревнивый собственнический взгляд, устремленный на нас со Славой, этому подтверждение.
Слава напрягается. Выпрямляется. Отворачивается и шумно дышит.
— Артур, к сожалению, тебе нет пары, ты можешь быть третьим. Так… — химичка осматривает ребят. — Иди к Тихонову и…
— Нет.
— Нет?
— Слав… — дрожащим голосом произношу, игнорируя разговоры. — Прости… он…
Он подходит к нам и поднимает меня вместе со стулом.
Я вскрикиваю и сжимаюсь всем телом.
Ставит стул вместе со мной за другую парту. Переносит аппарат, пробирки, стекла, и другие предметы. Уверенно надевает перчатки. Садится напротив меня.
Нагло ухмыляется.
Я смотрю на него, пораженно раскрыв рот. И другие также. И Оксана Федоровна. Но потом она берет себя в руки.
— Так, хорошо, тогда Славочка, ты у меня тоже в химии силен, пойдешь третьим к Тихонову и Геле. Они послабее, поможешь им.
Слава презренно косится на нас с Артуром, пока пересаживается. Он совершенно не силен в химии, все работы я за него делала. И как он будет вывозить?
— Это… — я соскакиваю со своего места. — Что⁈ Вы…
Беспомощно хлопаю ресницами и открываю рот.
— Не истери, — потемневшие глаза маньяка в меня вонзаются. Он похож на себя прежнего. Ужасного. Я пугаюсь. — Сядь. Сейчас же.
Вокруг тишина лютая.
Сажусь на стул. Руки дрожат. Губы тоже. Я опять готова разреветься.
Да что он себе позволяет⁈
Артур на меня смотрит. Глаз не сводит. Они темнее ночи.
— Начинаем, — слишком веселым голосом голосит химичка. — Все сдали работы? Мои любимые химики!
— Я нет… — говорит Князев.
— Я сейчас сдам свою, — пищу, доставая свой вариант и Славы из рюкзака. — И у Сла…
Артур вырывает листы из рук.
— Какой твой? — голову склоняет на бок. Бровь ожидаемо выгибает.
— Девятый…
— А.
А?
Девятый оставляет на столе учителя. Десятый вариант Славы — разрывает на мелкие кусочки. Бросает в урну.
— Князев сегодня без домашки, — говорит на весь класс. Насмехается. Садится. Кладет локти на парту. Выгибает брови, глядя на меня высокомерно. Мол, давай, возрази. Попробуй.
Раздается шепот. Слава громко хмыкает.
Я не верю своим глазам.
До конца урока с трудом высиживаю. Большую часть работы Артур сам делает. Он действительно силен в химии. Восхитительно силен. Ему не нужен партнер, хотя он всеми силами пытается меня втянуть в работу.
— Не разговариваешь со мной? — невесело улыбается.
— Зачем ты это сделал? — спрашиваю спокойно. Но внутри все больше закипаю. Я снова чувствую к нему ненависть. Ненавижу, ненавижу, ненавижу. И как я могла сомневаться? Это самый ужасный человек на земле.
— Не хочу, чтобы мою девочку использовали.
Я не твоя девочка…
Вздыхаю. Поджимаю губы.
Терплю.
* * *
— Я подвезу, — бесцеремонно берет меня за локоть, стаскивает с крыльца. Я только планировала успеть удрать. На нас косятся девчонки на крыльце. Шушукаются. Хихикают.
Сажусь в автомобиль, но не разговариваю с ним до самого дома. Постоянно отрешенно смотрю в окно.
— Малышка, я не понимаю тебя, — произносит, держа руль одной рукой.
— Я тебя тоже. — Выхожу из машины, и направляюсь к своему подъезду.
Дверца авто хлопает. Знала, что он пойдет следом.
— Малышка…
— Прекрати меня так называть!!! — завожусь я, поворачиваясь к нему. Чувствую, как сильно пульсирует венка у меня на шее.
Совсем не в духе. Он очень меня разозлил. Пар выходит изо рта. Морозит сильно. Погода взыгралась. Пора доставать зимние вещи.
Накидывает на меня свою куртку. Хотя я итак в теплом. Остается в легкой темной рубашке.
Я шиплю и кривлюсь. Мне его забота поперек горла.
Тушуется. Быстро моргает и сглатывает. Его кадык мощно дергается. Руки в карман своих джинс сует, и отодвигается от меня на шаг назад. Крутит головой по сторонам, будто сам не понимая, что хотел сказать.
— Что. Тебе. Нужно?
— Ты злишься на меня.
— Какой догадливый, — бью кулачком ему в грудь. Раньше бы я себе такого не позволила. Но мы будто перешли какую-то грань. И теперь я могу это сделать.
Могу.
Он отшатывается. Снова нервно сглатывает. Рукой проводит по волосам, и они у него взлохмачиваются, превращая уложенную копну в непонятный лохматый ворох.
Его шея, нос, и руки, торчащие из-под рукавов закатанной рубашки краснеют на холоде. Уши тоже стали красные. Почти прозрачные. И отчего-то я на них залипаю…
Он может заболеть…
— Я делаю все неправильно.
— Ты делаешь все неправильно, — усмехаюсь я.
Переводит на меня взгляд. Неуверенный. Бегающий.
Этот парень никогда не бывает неуверенным. Но не в этот раз.
Сам виноват…
— Я не понимаю, как нужно, — склоняет голову на бок. Гипнотизирует. — Чего ты хочешь, скажи? Я сделаю все, что угодно.
Позже…
— Чтобы ты ушел сейчас. И забери свою крутку. — Сбрасываю ее с плеч, она падет на окоченевшую землю. Открываю двери и забегаю по лестнице на третий этаж. Перед глазами все еще стоит его покрасневшая шея и уши. Почему у меня это вызвало такие эмоции? Почему сердце мучительно сжимается?
Захожу домой. Не спеша разуваюсь. Вхожу на кухню. Пашка хомячит карамельки с чаем, поставив на подоконник. Он наблюдал за нами.
— Этот парень сильно продрог, — Пашка жалостливо хмурится. — Не хочешь угостить его чаем? Только вскипел.
Мой брат очень самостоятельный в свои шесть. Он может себе и приготовить сам.
— Он в машине согреется.
Открывает окошко. Кричит:
— Иди в машину!
