Тень красавицы - Полина Белова
Дома новости были неутешительные, но не катастрофические. У бабушки случился инсульт, и она всё ещё лежит в реанимации. Состояние стабильно тяжёлое. Ей пока нельзя принимать посетителей, да и, любые эмоции, даже приятные, в данный момент не желательны. «Вот переведут из реанимации тогда, пожалуйста, навещайте» - сказали маме в больнице.
- Не волнуйся, доченька! Мы делаем всё возможное. Бабушка столько лет проработала в поликлинике, её многие знают и помнят. Мы положили её в больницу при поликлинике и её наблюдают лучшие специалисты, можешь не сомневаться.
Поддержка больше нужна была маме, чем мне. Я чувствовала, что этими словами она успокаивает не столько меня, сколько себя саму.
- Конечно, мама! Главное, делать всё, что сможем, - я обняла её за плечи.
На следующее утро родители снова уехали к бабушке только вдвоём, но обещали взять меня с собой вечером, если лечащий врач разрешит.
Когда раздался звонок в дверь, я подумала, что они забыли что-то и сразу открыла. На пороге стоял Михаил. Я настолько не ожидала, что потеряла дар речи. Он вошёл, не спрашивая. Поцеловал меня в щёку и участливо спросил:
- Как бабушка?
- Стабильно тяжело, - машинально ответила я, потом спохватилась, - А что ты здесь делаешь?
Михаил уже прошёл по коридору в глубь квартиры, заглянул в родительскую спальню, зал и, наконец, исчез в моей комнате. Я пошла следом. Небольшой дорожный чемодан Михаила остался стоять в прихожей.
- Секретарша только перед обедом сказала мне, что ты заходила. Она не сразу объяснила мне, в какой именно момент, и что ты передала. Я поговорил с твоим китайцем, и он рассказал остальное.
Михаил взъерошил рукой волосы. Было видно, что ему до чёртиков не нравится ситуация и он, словно, переступает через себя. Губы чуть кривятся, недовольно, но он решительно продолжает:
- Скажу честно, твою бабушку я почти не помню. Видел её всего пару раз, и, помниться, она уже тогда была больна. То, что старики болеют, от этого не уйти. Такова жизнь. Твоё желание поддержать своих близких и быть рядом вместе с ними в трудный момент мне понятно. И, пожалуй, сейчас я здесь лишний. Только дополнительные хлопоты и тревоги для твоего отца и мамы. Когда подъехал к дому хотел просто позвонить, чтобы ты вышла, и мы поговорили. Даже не собирался отпускать такси. Но увидел, как твои родители выходят из подъезда… Ладно, Настя, не дёргайся так. Поговорим и я уйду. Остановлюсь в гостинице.
Михаил повернулся ко мне, встал напротив. Я застыла молча, до боли сцепив руки за спиной и пытаясь понять, зачем и почему он здесь. Михаил некоторое время внимательно всматривался в мои глаза, потом, словно нехотя, продолжил.
- Ты могла неправильно понять то, что увидела. Я полетел следом потому, что опасаюсь… Боюсь, что ты не вернёшься. А я не могу тебя потерять теперь, когда нашёл.
- А как ещё можно понять то, что я увидела? – не выдержала я, - Наташа между твоих ног, на коленях. Ты держишь её за голову обеими руками…
Михаил выдохнул сквозь зубы.
- Как бы это не выглядело, ничего не было.
- Хочешь, чтобы я в это поверила?
- Тебе придётся. Тем более, это правда. После того, как мы стали жить вместе, у меня не было других женщин, только ты.
- А когда мы… когда навещал меня в Благовещенске, другие были?
Михаил несколько секунд молчал, раздумывая. Неохотно, осторожно подбирая слова, он всё же ответил.
- Я тогда ещё не осознал, что мне по-настоящему нужна только ты одна. Настя, я, когда после аварии восстанавливался, только о тебе думал. Тебя вспоминал, когда отчаяние подступало, надежда ускользала, боль мучила. Тогда твёрдо решил, если встану на ноги, мы с тобой поженимся. На Новый год, китайский, поедем с тобой в Америку с моими родителями и друзьями тебя буду знакомить.
После аварии он думал только обо мне … Я невольно вспомнила, как в Гонконге, впервые, после года без каких-либо известий, увидела Мишу в вестибюле, с Наташей, и это воспоминание было ложкой дёгтя в той бочке мёда, которая разлилась в душе после его, таких желанных, слов. И всё же… Его бархатный голос, его родной запах, мужская рука, сейчас в нежной ласке касающаяся моей скулы…. Мне не хватило сил от этого отказаться. Не смогла быть гордой и решительной. Как в любимой маминой песне "сняла решительно пиджак наброшенный, казаться гордою хватило сил" у меня не получилось. Отчаянно, непереносимо захотелось быть с ним, и только с ним, сейчас и всегда, и плевать на всё остальное, и на гордость, в том числе! Точнее не плевать, совсем не плевать. Это мучительно и невыносимо, особенно, вспоминать руки Наташи на его ширинке, там, в его кабинете перед моим отлётом, будто снова и снова нож в сердце вставляют – больно, не вздохнуть. Но он здесь, со мной, не с ней. И я хочу, чтобы так и оставалось. Хочу попытаться бороться за своё счастье, а не бежать от борьбы, "решительно сбрасывая наброшенный пиджак".
- Оставайся тут, у нас, - всё ещё чувствуя сомнения в разумности принятого решения, но понимая, что по-другому, уже не могу, произнесла я.
Он некоторое время пристально смотрел на меня, потом чуть заметная самодовольная улыбка мелькнула на его губах и, он потянул меня на себя и обнял: уверен в себе, в своей власти надо мной.
- Дурочка, моя, сбежать хотела, документы все забрала! От себя не убежишь. Ты же любишь меня.
Михаил стал неспешно покрывать поцелуями моё лицо, шею, за ухом. Его тёплые руки скользнули под футболку, легли на груди, пальцы лениво покручивали соски, пока язык хозяйничал, лаская рот. Я, через несколько минут, уже сама обхватила его за шею и целовала в ответ со всей страстью, постанывая, в особо чувствительные моменты. Наконец, он решил, что достаточно предварительных ласк и, подхватив меня под попу, приподнял и отнёс на кровать…
Родители возвратились
