Возьми меня с собой - Нина Дж. Джонс

Веспер не вынула пробку. Она сделала то, о чем я ее просил, так что будет правильно, как-то показать ей, что я ценю ее покладистость.

Я несу ее обратно в дом и сажаю на стул. Я потрясен тем, что вижу. Дело не только в грязи и порванной ночнушке. Она вся в крови, как будто я полоснул ее ножом. Я опускаю взгляд вниз и вижу, что я тоже в крови.

Я указываю на нее, не отвлекаясь ни на гнев, ни на секс, я боюсь, как это прозвучит, если я заговорю.

Ее глаза пустые, как будто Веспер все еще удивляется, как она здесь оказалась, и опускает взгляд. Она прикасается к ночнушке и проводит по ней вниз, к подолу, скользя пальцами по бедрам.

— Прости…, — бормочет она. Я вижу, как она собирает все силы, чтобы сказать мне, из-за чего чувствует досаду. — У меня месячные.

Господи. Как же я раньше не подумал об этом? Может, потому, что у меня не было сестры, или я никогда не был близок с женщиной. Но я много времени проводил с животными, и кровь — это просто другая часть жизни. Я ее за это не виню.

Поэтому я использую это как возможность. Чтобы показать ей, что если она останется, если будет честна со мной и не попытается манипулировать, то я смогу быть более мягким. Смогу дать ей то, что ей нужно, если она даст то, что нужно мне.

Я беру Веспер за руку и поднимаю на ноги. Я выключаю в доме свет, чтобы мы ничего не видели, а только чувствовали. Наконец-то я могу снять перед ней эту маску, чтобы, черт возьми, нормально дышать.

Я стягиваю с Веспер ночнушку, а затем и свою одежду, бросая на пол испорченную ткань.

Я веду девушку за руку в ванную, сильно дергаю за шнур душа, чтобы на нас лилась свежая вода, которую я сегодня в него залил. Она все еще теплая и кажется такой успокаивающей по сравнению с ледяной водой из ручья. Я блуждаю руками по ее телу, смывая кровь и грязь, провожу ими по ее слипшимся от земли волосам.

Я намыливаю мылом руки и мою ее киску. Когда я тру ее попку, Веспер шипит, и мой член дергается при одном воспоминании о том, как я недавно вжимался в это узкое отверстие. Он снова твердый. Очень твердый. Я прижимаюсь к Веспер, чтобы показать, как чертовски сильно она меня возбуждает. Как сильно я все время ее хочу. Как она заставляет меня делать то, что мне не свойственно. Например, это — пытаться помочь ей после того, как сломал. Так я могу сохранить в ней все лучшее, но уничтожить то, что мешает ей раскрыть весь наш потенциал.

И теперь я снова в том пространстве, где все кажется ясным, мое тело расслаблено, и я не заикающийся на каждом слоге урод. И все же я по-прежнему предпочитаю не произносить ни слова, потому что не доверяю тому, что могу сказать. Вместо этого я снова провожу рукой по киске Веспер, скользя пальцем по нежной плоти.

ВЕСПЕР

Я в растерянности. Я не могу понять, в какую игру играю. Я все время пыталась завоевать его доверие, а потом заглотила наживку и попыталась сбежать. Конечно, это было проверкой. А что еще оставалось делать? Мне нужно было попробовать.

Я поняла, что дела плохи, когда незнакомец ворвался в комнату, орудуя ножом, и выглядел так, словно побывал на какой-то войне. Черные зрачки полностью заполнили голубизну его глаз. Было невозможно осознать это все сразу. Я подумала, что, возможно, он собирается меня убить и дает мне последний шанс спасти свою жизнь. Честно говоря, не знаю, о чем я подумала. Он ворвался быстро, как торнадо.

Я старалась, правда старалась. Но было темно, у меня болели ноги, и я все время на что-то натыкалась. Так что вместо желаемой свободы я оказалась на земле, незнакомец зажал мне рот рукой и изнасиловал меня. Боль была ужасной. Он сказал, что однажды я это полюблю. Такое мучение никогда не сможет быть приятным.

Теперь он моет меня под душем так нежно, будто раненую птицу. Вы можете осудить меня за то, что я это принимаю, но я живу не в вашем мире, где есть выбор. Мне нужно подкрепить его нежность. Нужно утешение. И самый пиздец в том, что дать мне его может лишь человек, причинивший мне боль. Поначалу трудно не отпрянуть от его прикосновений, и пульсирующая, жгучая боль в заднице напоминает мне о недавнем насилии. Но его руки…они смывают все это, успокаивают. Его спокойное дыхание и полная тишина теперь контрастируют с хриплым голосом, предъявляющим резкие и жесткие требования. Как будто я здесь с кем-то другим.

Может, где-то в глубине души он сожалеет о том, что сделал?

В этом доме так темно, что я могу различить лишь слабый силуэт незнакомца, но вижу то, чего не видела никогда раньше, — очертания его волос. Непокорных. Буйных. Совсем как он сам. Мужчина без маски. И хотя я не вижу его лица, мне все равно кажется, что он раскрывает передо мной часть себя.

Он ласкает меня между бедер. Я чувствую, как твердеет его член. Я не должна этого хотеть. Я должна испытывать отвращение. И я испытываю. Но я также горю желанием снискать благосклонность незнакомца, и возможность поощрить его за эту доброту дает мне проблеск надежды среди полного фиаско.

Я хочу, чтобы он противопоставил жестокости эту нежность. Хочу удостовериться, что теперь, когда я понесла наказание, все снова стало на свои места. И это бедственное положение стало более терпимым. Я хочу наладить контакт. Поговорить с душой, которая наверняка живет в нем где-то очень глубоко. Стереть воспоминания о той мучительной боли, что я испытывала, когда он проникал в ту часть меня, к которой никто другой даже не прикасался. Хотя бы ненадолго почувствовать себя с ним в безопасности.

С любым другим мужчиной я бы задумалась, не оттолкнула ли его отвратительная демонстрация моей женственности, но только не с ним. Он грубый — весь из плоти и крови, костей и сухожилий. Настоящий хищник — как будто оторванный от общества и его норм. Как будто он развился настолько, что стал похож на нас только внешне, но внутри не понимает, что значит быть человеком.

Я касаюсь кончиками пальцев его