Игрушка на троих - Алика Бауэр
— Кристина, я… — его голос срывается на хрип.
Он не заговаривает. Вместо слов Дмитрий шагает вперед, вваливается в мою каюту без спроса, и его руки, горячие и влажные, впиваются в мои подрагивающие плечи.
Его губы быстро находят мои. Не в поцелуе, а в каком-то диком, животном столкновении — отчаянном, почти зверином.
У меня даже нет сил сопротивляться. Не принимаю не единой попытки и просто обмякаю в мужских объятиях.
Его губы скользят по лицу, шее, плечам, осыпая кожу горячими, влажными поцелуями, в которых ощущается больше мольбы, чем страсти.
— Прости меня, малышка, прости, — хрипит эти слова в промежутках между жадными прикосновениями, целуя мои глаза, виски, уголки губ, словно пытаясь стереть следы моих слез от своей же жестокости. — Я не… Я не хотел… Я не думал…
Дмитрий захлебывается словами и поцелуями, не в силах выразить то, что рвалось из него наружу. И я таю. Таю под этим шквалом, под этой бурей раскаяния и желания.
Как же мало девушкам надо, чтобы сдаться. Дура. Но с ним иначе не могу.
Собственные руки обвивают его шею, пальцы цепляются за пряди взъерошенных волос и притягиваю его ближе, глубже в этот безумный водоворот, в котором я одну тонуть не собираюсь.
Со злостью кусаю его губы. Собственный гнев ощущается горечью на языке, когда Дмитрий врывается в мой рот, раздвигая зацелованные губы.
— Нам надо поговорить, — что-то пытаюсь бубнить, все еще помня о своем первоначальном плане.
— О чем угодно, — отвечает со сбившемся дыханием, пока прижимается ко мне так отчаянно, словно в последний раз.
Да… Мы обязательно поговорим обо всем. Потом.
Дмитрий согревает меня руками, даже когда срывает ночую сорочку к чертям и позволяет стянуть с него рубашку. Он весь горит. Стоит скользнуть подушечками пальцев по мышцам груди и дальше, вниз к прессу, весь напрягается, но продолжает откликаться, но мои прикосновения.
Он сцеловывает мои короткие вздохи, и, несмотря на максимальную близость между нами, ее все равно кажется мало, недостаточно.
Тянусь к нему, встаю на носочки, провожу ладонями вниз к уже расстёгнутой пряжке ремня, нахожу на ощупь пуговицу на штанах, пока его ладони хозяйничают на моей заднице. Они скользят вверх по ягодицам, сжимают, оставляя красные следы.
У меня мурашки по коже… Низ живота приятно стягивает, и каждый раз все сильнее, когда Дмитрий задевает промежность бедром.
Он снова целует так, что забываю, о чем вообще хотела с ним поговорить.
— Кристина, — в полной темноте каюты хрипит Дмитрий. Нехотя поднимаю тяжелые веки и смотрю на него хмельным взглядом. — Я испугался, что могу тебя потерять.
Костяшками пальцев прохожу по щеке, чувствуя легкую щетину.
— Я рядом.
Это достаточно.
Дмитрий подхватывает меня, и мы падаем на кровать.
Запрокидываю голову назад, пока чувству, чувствую, чувствую его поцелуи на своем теле. С губ срываются тихие стоны.
Его член упирается мне в живот. Игриво касаюсь его пальцами, вырывая из Дмитрия жаркий выдох. Он ведет губами меж грудей, прикасаясь кончиком носа к соску и засасывает его с силой, ласкает языком, слыша мое довольное мычание.
Этот мужчина дает мне буквально пару минут побыть в этой неге, затем быстро переворачивает, заставляя нагнуться. Давит на поясницу. Едва успеваю упереться локтями в матрас, но так и замираю с приоткрытым ртом, когда он резко входит в меня. Воздух до краев покидает легкие.
Вскрикиваю, не в силах удержать себя на весу, когда Дмитрий толкается снова. Чувствую, как наша общая смазка начинает стекать по бедрам.
Он гладит ягодицы, сжимает и чуть разводит в стороны. Каждое движение жадное, собственническое. Мажет пальцем по анальному отверстию, и быстро подаюсь назад, насаживаясь плотнее на член.
Дмитрий шипит, рычит, грубее впиваясь пальцами в ягодицы.
— Иди сюда, — вдруг говорит он, и его голос звучит завораживающе.
Медленно приподнимаюсь и встаю на колени. Он обхватывает мое тело, заключает в свои объятия, не давая упасть.
Стоны, сладкие, тягучие продолжают срываться с губ под новые толчки внутри. Соски до приятной боли трутся об мужские ладони.
Дмитрий тянется одной рукой вниз и прижимает пальцы к клитору, создавая трение при каждом движении бедрами. Затем проводит вдоль, собирая на подушечках пальцев смазку, и возвращается обратно.
По телу сразу же бегут маленькие разряды тока. Откидываю голову назад ему на плечо и стараюсь просто дышать, поглощая каждое ощущение, каждый вздох, стон и шлепки тел при скольжении внутрь.
Спина выгибается. Содрогаюсь от ускоряющихся толчков и почти скулю от того, что испытываю.
Но главное — я забываюсь. От того урагана чувств, что испытывала минутами ранее, не осталось и следа.
Плавлюсь, слыша короткое рычание над ухом.
Дмитрий рывками целует шею, чертит носом по коже, кусает мочку.
Перед закрытыми веками рождаются огоньки, когда тело сотрясается в сладком напряжении. Сжимаюсь вокруг его члена, чувствуя в себе его еще отчетливее. Почти дурею от непрекращающихся в этот момент движений.
Толчок. Толчок. Толчок.
Кричу в моменте, когда разливается тепло, пульсирует. Это отбирает последние силы, и мы оба падаем на кровать.
Кровь шумит в ушах. Кажется, будто я попала в вакуум. И выбираться из него добровольно я не собираюсь.
Глава 44
Не помню, когда в последний момент чувствовала себя так спокойно.
Лежу, прижавшись щекой в его немного влажной от пота груди, и слушаю размеренный стук его сердца, что был для меня сейчас лучшей колыбельной.
Веки тяжелеют, тело ощущается разбитым и удовлетворенным.
Дмитрий здесь. Он просил прощения. Может быть… может быть, не все потеряно. Может быть, за этой чудовищной «гарантией» скрывается что-то настоящее, пусть и уродливо выраженное.
Я почти успеваю погрузиться в сон, убаюканная его дыханием и ритмом сердца. Но вдруг — настойчивое, противное жужжание. Сотовый телефон Дмитрия, валявшийся где-то на полу вместе с его брюками, зазвонил.
Дмитрий замер, ощутимо напрягся, потом осторожно приподнялся, высвобождая меня из-под своей руки. Слышу, как он выходит из каюты и еле слышный скрип от двери.
Нехотя приоткрываю глаза.
Тревожный холодок пробегает по спине. Какое-то нехорошее предчувствие заставляет отогнать сладкий сон подальше, подняться с кровати и подслушать внезапный звонок.
Телефонные разговоры в это позднее время суток никогда не сулят ничего хорошего.
На цыпочках подкрадываюсь к двери.
Голос Дмитрия доносится приглушенно, но каждое слово бьет
