Вернуть жену. Жизнь после любви - Алекс Мара
Но ведь нельзя бесконечно жить, держа в одной руке надежду, а в другой — готовое недоверие. Оно ведь тяжелее любых обид, тяжелее любого прошлого. И в какой-то момент начинает тянуть вниз — и тебя, и того, кто идёт рядом.
Да, Ярослав имеет право обидеться. И имеет право ждать от меня большего, чем постоянной настороженности. Он открылся — полностью, без остатка, и сделал это так, как никто для меня ещё не делал. А я… снова подняла щит. Снова спряталась за старые шрамы.
— Я допустила ошибку. Лейла… выглядела беременной…
— Она располнела за последний год.
— Видимо она нарочно так натянула одежду, чтобы показать живот, и это выглядело очень похоже на небольшой срок. И она сказала, что беременна… Я никогда не понимала, зачем женщины об этом врут?..
Осекаюсь на этом вопросе. Мы с Ярославом встречаемся взглядами. Ах да, чуть не забыла, однажды он подозревал меня в том, что я придумала беременность, чтобы его захомутать.
А теперь его жена попыталась сделать то же самое.
— Лейла ужа грозилась, что договорится с врачами и снова забеременеет, и тогда мне придётся вернуться в Москву и продолжать притворяться, что всё хорошо. Когда она сказала, что беременна… меня охватила ярость такой силы, что, кажется, я на пару секунд отключился. Если бы ей удалось договориться с врачами, и её беременность оказалась правдой, я бы всё равно с ней развёлся, но… Это было бы неправильно для малыша и очень тяжело. Хорошо, что у неё ничего не вышло. Правила клиники прописаны очень чётко, и они требуют согласия отца, но… — Поводит рукой.
Да, знаю. Иногда правила нарушают. В нашем прошлом есть такие примеры.
— Я поверила Лейле и решила, что ты снова меня обманул. Не сразу, но… ты очень долго молчал, и поэтому я решила, что Лейла говорит правду. Но что-то во мне протестовало, и поэтому я не ушла. Не сбежала. Мне нужно было услышать твой ответ Лейле, я ждала его.
— Спасибо, — хрипло говорит Ярослав и обнимает меня. — Кажется, я поседел за эти несколько минут. Если бы ты мне не поверила, не знаю, что бы я тогда делал…
42
Дверь закрывается за нами с тихим щелчком.
Мы с Ярославом стоим в прихожей и смотрим друг на друга. Слепо, растерянно, потому что внутренне всё ещё переживаем случившееся, проигрываем его в памяти.
Я то и дело выдёргиваю из памяти те или иные моменты, чтобы запомнить их хорошенько и потом, наедине с собой в тишине моей спальни заново пересмотреть как кадры шокирующего фильма, который оставил след в памяти.
В воздухе висит напряжение, густое и плотное, словно Лейла всё ещё между нами, невидимая свидетельница нашего разговора.
Я делаю шаг вперёд и чувствую, как Ярослав берёт меня за руку, крепко, но нежно. Его взгляд устремлён на меня. В нем столько решимости и усталости одновременно, что я задыхаюсь от надежды и от желания его защитить. Обнять.
Похоже он чувствует то же самое, потому что прижимает меня к себе, словно хочет защитить от всего мира, от всех бурь, которые надвигаются. А эти бури будут более чем значительными, если учитывать всё, что должно произойти, прежде чем мы с Ярославом сможем быть вместе по-настоящему.
Его голос тихий, но твёрдый. На удивление уверенный.
— Я справлюсь со всем. Поверь, мне нужно только одно — знать, что ты в меня веришь и будешь меня ждать. Что бы ни случилось, ты останешься рядом и будешь на моей стороне.
Смотрю ему в глаза и чувствую, как в груди вспыхивает тепло.
Отвечаю просто:
— Так и есть.
И эти слова — обещание, которое звучит громче всех страхов.
Я ничуть не сомневаюсь в моём ответе, потому что мы с Ярославом только что прошли испытание и выдержали его с честью.
— Мне нужно знать то же самое, — говорю шёпотом. — То, что ты в меня веришь и будешь меня ждать.
Ярослав снова обнимает меня и шепчет мне в макушку.
— Клянусь, что бы ни случилось, я не подведу тебя и наших детей и буду жить мыслями о том дне, когда мы станем семьёй.
— Мама, ты плачешь? — раздаётся любопытствующий голос Али совсем рядом.
Я вздрагиваю. Первый инстинкт — отодвинуться от Ярослава, высвободиться из его рук, потому что нам ещё только предстоит поговорить с Алей о будущем. Да и пока что мне нечего ей сказать, потому что я толком сама не понимаю, какую форму примет это самое будущее и когда оно наступит.
А пока… Але наверняка кажется странным, что мы с Ярославом ни с того, ни с сего обнимаемся в прихожей.
Хотя… это же Аля, а с ней никогда не угадаешь, как она отреагирует.
Я пытаюсь высвободиться, но Ярослав не позволяет. Наоборот, продолжает обнимать и поглаживает по спине.
Мне тепло и хорошо от этого. Наверное, в этом есть смысл: если мы сразу будем вести себя как семья, то дети быстрее к этому привыкнут.
— Ма-ам! Почему ты плачешь? — Дочка повторяет вопрос.
Поворачиваю к ней лицо и улыбаюсь.
— Солнышко моё, я не плачу.
— А, понятно. Вы просто обнимаетесь?
— Да, просто обнимаемся, — отвечает за меня Ярослав. — Хочешь обняться с нами вместе?
Аля с готовностью подаётся вперёд, к нам, но потом останавливается и качает головой.
— Не-а. Я… потом.
И пятится в сторону игровой комнаты, не сводя с нас глаз.
— У неё в руках контрабанда? — быстро догадывается Ярослав, как опытный отец.
— Естественно. Она идёт из кухни в детскую и прячет руки за спиной — это явный признак контрабанды. Держу пари, что те шоколадные кексики, которые ты купил, исчезли без следа.
— А я держу пари, что след будет, потому что дети любят оставлять пустые упаковки где попало.
Мы смеёмся, и это словно растворяет накопившееся напряжение.
Неохотно выпустив меня из рук, Ярослав достаёт из кармана телефон. Его голос становится серьёзным, сосредоточенным.
— Мне нужно позвонить отцу и сделать это прямо сейчас, так что извини, я отойду ненадолго. Лейла не успокоится. Она уже готовит свой следующий ход, наверняка звонит своему отцу и жалуется на меня. Она мастерица придумывать всякую всячину, а её отец, не раздумывая, становится на её сторону. Чтобы справиться с Арельевыми быстро и эффективно,
