Годовщина развода. Растопить лёд - Полина Измайлова
— Полегче. Не смей даже имя ее произносить.
Кожу стягивает от напряжения. Вот тварь. Только дай палец. Она руку оттяпает. Акула.
— Извини, — осекается, обиженно сопя, теребит ремешок сумки. — Но в чем я не права?
— Во всем. Во всем ты не права. И мои юристы это докажут. Ты проиграла, Аделина, так что я по-прежнему не понимаю, зачем ты сюда пришла.
— Как ты не понимаешь? Я всё потеряла! Карьеру, уважение, на меня столько хейта свалилось, — заявляет плаксиво.
— А кто виноват? Каждое действие имеет свое последствие. Ты что, не знала об этом?
— Какие последствия, Артём? Твоя дочка скоро поправится, ничего с ней не случилось! Испытания только укрепляют спортсменов. Она обязательно станет чемпионкой. А ты к жене вернулся, всё у вас будет шоколаде. Так зачем меня добивать? Я не сяду, слышишь, не сяду! Беременным дают отсрочку! Это чтобы ты знал!
— Так вот в чем дело, — говорю с презрением, — а я-то думал, с чего это такая тварь, как ты, вдруг решила воспроизвести свой род. Бедный ребенок. Сделай доброе дело — как родишь, отдай тем, кто действительно хочет стать родителями. Ты на это неспособна.
Она задыхается от шока. Открывает рот. Глаза как блюдца.
— Да как ты… Что ты такое говоришь?! Я буду любить этого ребенка. И что ты вообще знаешь обо мне? Видел во мне только развлечение, а я хотела с тобой серьезно, вообще-то!
— Серьезно? Очень смешно, Аделина. Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому. Мне даже жалко этого идиота, от которого ты забеременела. Он в курсе, кто ты такая?
— А кто я, Артём, кто? — говорит с вызовом в голосе, выпячивая грудь. — Может быть, та, на кого ты постоянно облизывался, пока жена не видела? Или скажешь, что я это всё придумала?
— Я ничего не отрицаю. Было. Я не горжусь, — произношу сухо. — Только не думай, что это дает тебе какое-то право приходить сюда и просить у меня о снисхождении. Тем более мы оба знаем, чего ты хотела на самом деле: использовать меня как трамплин, чтобы поймать рыбку пожирнее.
— Что?
Аделина округляет глаза. Рот открывает, как рыба. В шоке.
Она явно узнает слова, которые говорила не мне, которых я не должен был слышать, но почему-то в курсе, что она называла меня трамплином. И нет, мне не обидно, меня это совсем не задевает. Мне плевать, о чем она думала и на что надеялась.
Главное, чтобы она понимала: я вижу ее насквозь. И ей не удастся меня обмануть и разжалобить. Как и вызвать во мне чувство вины.
— Что слышала. Давай откровенно и в последний раз, Аделина. Мы с тобой больше разговаривать не будем. Все действия и решения только в правовом поле. Ты ответишь за всё, что сделала. А то, что было между нами, ничего не значит. Пустяк. Половину ты себе сама придумала.
— Да? — взвивается, некрасиво кривя рот. — И как ты засосал меня в кабинете, а потом запустил руку в лифчик, тоже придумала?
Я вижу, как она резко переобувается в воздухе. Где та несчастная девушка, которая чуть не плакала только что, умоляя пожалеть ее, беременную.
Может, и беременности никакой нет?
Возвращается наглая, самоуверенная сука, которая пыталась разрушить нашу жизнь. И с такой мне, как ни странно, разговаривать легче.
Аделина задирает подбородок, головой встряхивает, грудью словно на меня идти собирается.
— Как лапал меня, забыл? Чуть в трусы не лез? Мне это приснилось? Так, что ли, Артём?!
— Считай, что приснилось. Дальше бы дело не пошло. Потому что ты мне даже не нравилась.
Смотрю на нее сейчас с брезгливостью, не понимая, как у меня вообще встал на эту жабу. Она видит мой взгляд и передергивает плечами.
— Ну, если тебе так нравится обманывать себя, — произносит снисходительно, — или ты эту легенду придумал для жены? Тем не менее она всё видела и никогда не забудет, слышишь?!
Аделина щурится мстительно, словно надеется еще сильнее нагадить.
— Даже если она простила тебя, каждый раз будет видеть эту сцену перед глазами! Я женщина, я знаю, как думает другая женщина. Она всегда будет в тебе сомневаться!
— Заткнись, — требую глухо, а у самого кулаки сжимаются, глаза застилает багровая пелена. Потому что сейчас Аделина надавила на больную мозоль. Проникла в самое нутро моего главного страха. Но она не должна догадаться об этом.
— А что, правда глаза колет, Артёмчик? — противно хихикает она, а глаза странно блестят, как будто она утаивает какой-то секрет.
Она пристально смотрит, а я чувствую, что Аделина что-то скрывает. Но желание, чтобы она убралась, гораздо сильнее, чем желание узнать хоть какие-то ее мысли. Она просто омерзительна.
— Убирайся. Или я вышвырну тебя силой. Я всё сказал. Ты получишь по полной и зря сюда пришла.
— Может быть, и не зря, — мурлычет она, чем-то очень довольная. — Возможно, вы и добьетесь чего-то и я сяду. Хотя не думаю, что надолго. И тем более у меня будет отсрочка.
Она похлопывает по своему животу, удовлетворенно улыбаясь.
— Зато я буду знать, что навсегда вбила клин между тобой и твоей правильной женушкой. Рано или поздно воспоминания о том, что она увидела в кабинете, испортят ваши отношения. Запомни мои слова, Артём.
— Это не твое дело, — резко и грубо обрываю ее, подаюсь вперед, преодолевая дикое желание вцепиться ей в шею и придушить. Или хотя бы заткнуть поганый рот. Но надо не терять контроль и держать себя в руках. От меня зависит будущее моей дочери, и я не могу оставить на теле Аделины хоть какие-то следы, чтобы она сняла побои и потом использовала это против меня.
— Ладно, не мое, — безразлично жмет она плечами. — Хорошо, я пойду.
Она смотрит на тонкие золотые часики на запястье, как будто слишком занята и сейчас ей нужно спешить по делам, и это я отвлек ее от этих важных дел.
Так-то лучше. Теперь она перестала изображать невинность и стала самой собой.
— Пойду, вот только… У меня есть еще одна очень важная информация. И как раз от нее во многом зависит твое будущее с женой. И я готова этой информацией поделиться. Вопрос в том, готов ли ты заплатить.
Глава 32
Снежана
На сердце неспокойно. Такое чувство, что я что-то забыла. Сосет под ложечкой, места себе не нахожу.
Даже няня заметила мое состояние. И Игорёк неспокойный.
— Чувствует, что у мамы на сердце тяжесть, Что случилось,
