Не так, как в фильмах - Линн Пайнтер
«И это бросок, Уэсли? Хренотень какая-то!» — услышал я, когда мяч полетел высоко и внутрь33. Голос был таким чётким, будто отец прямо сейчас орал с трибун, как на всех моих школьных играх.
Прекрати.
Я вытер пот со лба, когда Мики бросил мяч обратно.
Это всего лишь разминка. Расслабься.
Но когда я выдал такую подачу, что Мику пришлось за ней бежать, я начал немного паниковать.
Потому что я собирался облажаться.
«Теперь понятно, почему ты не хотел моего присутствия на игре тогда, — услышал я крик отца с трибун. — Хватит валять дурака и подавай как следует!».
Боже милостивый. Он говорил мне эти слова — «хватит валять дурака и подавай как следует» — не меньше трёх миллионов раз за мою жизнь. При его жизни это бесило неимоверно, а сейчас это звучит как скрежет гвоздей по стеклу, смешанный с леденящим душу криком.
Я же явно начинал сходить с ума, раз не мог перестать слышать голос отца, да?
Сделал глубокий вдох, стараясь изо всех сил очистить свой разум. Закрыл глаза и попытался успокоиться.
Но перед глазами стояло только его лицо. Что не давало нормально дышать.
Я бросил ещё одну подачу.
«Мики надо бы тебе втащить за то, что ему пришлось бегать из-за такой безобразной подачи». Я посмотрел на трибуны, на то место за домом, где он всегда стоял, но оно пустовало.
Естественно.
Ведь он мёртв, псих ты этакий.
Чтоб меня, я точно облажаюсь.
Глава 16
“Я люблю тебя. Я знал это с той минуты, когда встретил тебя. Прости, что так долго осознавал это.”
— Мой парень псих.
Лиз
— Почему у него такой вид?
— Какой такой? — Кларк снимал видео слева от меня, а я присела у скамейки запасных гостевой команды со своей камерой.
— Будто он не подаёт, — ответила я, сфокусировав зум на лице Уэса. — Обычно он выглядит так, словно готов кого-то прикончить, когда бросает, а сегодня — будто ему надо вздремнуть.
Кларк хмыкнул, будто посчитал это забавным.
— Не понимаю, о чём ты говоришь.
Я наблюдала, как Уэс бросил ещё один мяч, за которым Мики снова пришлось бежать, и чувствовала, что тренеры в блиндаже напротив, которые, казалось, просто стояли без дела, на самом деле внимательно следят.
Взглянув на них через объектив камеры, я буквально видела, как их одолевают сомнения по поводу новичка-левши. Создавалось ощущение, будто они наблюдают, как что-то рушится, и не знали, как поступить.
Чёрт побери.
Как бы я к нему ни относилась, я не желала ему неудачи.
— Я говорю о том, что ему нужно отыскать то, что всегда выводило его из себя на поле, — сказала я, чувствуя панику, потому что Уэс выглядел совершенно иначе, чем во все прошлые разы, когда я видела его подающим. — Или нечто подобное.
Не знаю почему, но я чувствовала тревогу. Причём такую сильную тревогу, что мне хотелось поговорить с ним, найти слова, которые напомнили бы ему успокоиться и просто делать то, что он умел.
Просто подавай, Уэс.
Я больше не знала его и не представляла, что творится у него в голове, но было очевидно, что проблема крылась именно там. Он по-прежнему обладал талантом и поставленной техникой, но он явно сам себя саботировал.
Что, если честно, было неудивительно.
Сразу после смерти отца, когда тренеры стали интересоваться, когда он вернётся на учёбу, Уэса совсем расклеился. Я отчётливо помню панику в его глазах, когда он сказал мне (по FaceTime), что теперь, когда отца не стало, он не думает, что сможет смотреть на бейсбольный мяч, не то что подавать.
Его буквально тошнило от самой только мысли об этом.
Так что, должно быть, дело было в этом, а не в самой подаче.
Он же понимал это, да?
Конечно, понимал.
Но что если в данный момент он этого не осознаёт?
Я отложила камеру, полезла в сумку и вырвала страницу из блокнота.
— Окажешь мне огромную услугу? — спросила я Кларка, выуживая ручку. Я знала, что мои слова вряд ли чем-то помогут, ведь у него был целый тренерский штаб, готовый поделиться с ним всей бейсбольной мудростью.
Но я всё равно чувствовала потребность хоть как-то ему помочь.
Просто так, на всякий случай.
Я наспех написала предложение, затем сложила листок пополам.
— Что нужно сделать?
— Мне нужно, чтобы ты сбегал с этим в блиндаж и отдал Уэсу Беннетту, когда он покинет поле.
Было безумием, что я считала, будто мои слова о бейсболе могут помочь, как и то, что я пыталась помочь гаду, который разбил мне сердце. Но я ничего не могла с собой поделать.
В конце концов, речь шла не о нас, а, ну, о спорте КУЛА.
— Я как раз собирался перейти туда к первой подаче, так что без проблем, — сказал он, сузив глаза. — Но ты точно хочешь, чтобы твой нынешний передавал записку твоему бывшему?
— Это не любовная записка, — сказала я, вдруг жутко занервничав из-за того, что собиралась сделать.
Связываться с Уэсом Беннеттом было ужасной затеей, но я почему-то чувствовала, что мне это нужно сделать. — Так что, ничего страшного.
— Тогда считай, сделано, — сказал он, забирая листок из моих пальцев и уходя.
Когда команда начала покидать поле, я делала вид, что фотографирую, а сама наблюдала за Уэсом через объектив. Он бросил перчатку на скамейку и схватил бутылку воды, на его лице читалось напряжение.
Где же этот Кларк?
Я всё продолжала наблюдать, как вуайеристка с камерой, за тем, как Уэс брызнул себе в рот водой, и движение его горла при глотке жутко отвлекало. Почему это так отвлекает? Моё сердце выскакивало из груди — божечки — когда рядом с ним возник Кларк. Я не могла читать по губам, но в тот момент, когда Кларк заговорил с Уэсом, я пожалела о своём решении.
Может, зря я отправила его в блиндаж.
Уэс опустил бутылку и уставился на Кларка, прищурив глаза, словно не совсем понимая, но Кларк продолжал говорить.
А потом он протянул листок — о, мамочки мои — тот самый листок, что я ему послала.
Боже мой.
Меня трясло, глядя, как Уэс своими крупными пальцами разворачивает записку.
О чем я только думала?
Несколько мгновений его тёмные глаза скользили по бумаге, и я почувствовала себя идиоткой. Нелепой, инфантильной дурой, которая вообразила, будто её пустые слова о бейсболе могут как-то помочь питчеру первого дивизиона выйти из своего подавленного состояния.
Моё
