Дочь для миллионера. Подари мне счастье - Алекса Гранд
– Пусть так. Она получила расчет, подписала бумаги. Чего ты от меня хочешь?
– Чтобы вы ее восстановили. И удвоили ее гонорар.
– Не много ли ты на себя берешь?
Прогнозируемо, Бергер распаляется. Вена выпирает у него на лбу, дергается кадык, неровный румянец окрашивает яркими пятнами кожу. Конечно, его бесят мои требования.
– Нет. Я прошу самую малость.
– А что, если я в ней тебе откажу?
– Тогда представьте, в самый разгар сезона ваш самый результативный бомбардир вдруг перестает забивать. Команда катится вниз по турнирной таблице. Спонсоры разрывают контракты…
– Заменим тебя Платоновым.
– И он начинает мазать.
– Рудневым.
– Который внезапно обнаруживает, что обе ноги у него левые.
– Ты не сможешь настроить всю команду против меня.
– Хотите это проверить?
– Ты мне угрожаешь, Багров?
– Что вы, Евгений Владленович, просто рисую потенциальные перспективы.
Наш разговор стремительно заходит в тупик. Бергер явно не желает сдавать заднюю и признавать собственную ошибку. Я же планирую стоять до конца и не собираюсь отступать.
Поэтому присаживаюсь на подлокотник кресла и смотрю на собеседника сверху вниз.
– Евгений Владленович, всем известно, что Надя – ваша племянница. Но родственные связи вовсе не повод, чтобы потакать любым ее прихотям. Сейчас она вредит всему штабу, не без вашего участия. Задумайтесь, сегодня она просит избавиться от неугодного врача. А завтра что потребует? Часть компании? Ваше место?
Мои предположения прогнозируемо не нравятся Бергеру. Он косится на меня не без недовольства и шумно пыхтит. На весах в это мгновение лежит многое. С одной стороны, немалые призовые и главный трофей сезона, с другой – его гордость и его реноме.
Сложный выбор. Но я и не обещал, что будет легко.
– Ладно. Я попрошу твою женщину заключить новый контракт.
– Будьте так любезны.
Оставив последнее слово за собой, я покидаю кабинет, в котором веет арктическим холодом, и вскоре согреваюсь от мягкой Эвиной улыбки и беззаботного Ксюшиного щебетания.
А дальше все разыгрывается как по нотам. Наступив себе на горло, Бергер вечером звонит Эве, и на следующее утро она триумфально возвращается на арену.
Место в коллективе она завоевала по праву, и теперь принимает от ребят цветы, конфеты и самые теплые пожелания. Ее статус-кво восстановлен, но мне этого мало. Я хочу, чтобы она запомнила этот день надолго.
Поэтому я вытаскиваю ее после обеда в коридор и вручаю свой телефон.
– Ты, наверное, не знала. Но в процедурной установлены камеры. Я напряг ребят, нашел любопытное видео. В хорошем качестве, со звуком. Смотри.
«Подожди минутку. Мне нужно кое-что проверить».
«Анализы твои, должны быть где-то здесь».
Содержимое ролика я выучил наизусть. Тимофеева теряет равновесие, заваливается на меня, и в этот момент Воронова распахивает дверь. Идеальный спектакль, заслуживающий Оскара. Только вот Надежде не суждено его получить.
– Так ты мне не изменял? – глухо шелестит Эва, вздергивая подбородок, и с силой сжимает корпус мобильного.
– Нет. Я дорожу тобой, Эва. Нашими отношениями. Твоим доверием.
– Я тебя не заслуживаю.
Едва различимо бормочет Воронова, а я прижимаю ее к себе так тесно, что еще немного, и затрещат ребра. Еще недавно я и сам не подозревал, что чье-то одобрение, чья-то благосклонность будет так много для меня значить. А сейчас я готов расшибиться в лепешку, чтобы положить к ногам любимой женщины весь мир.
Раскрасневшись, Эва заправляет непослушный локон за ушко, и сбегает к коллегам, которые в эту секунду наверняка обсуждают наш бурный роман, а я присоединяюсь к парням в раздевалке. Они многозначительно переглядываются, тихонько ржут и не собираются делать вид, что не замечают происходящего.
– Поплыл наш капитан.
– Потеряли пацана!
– На свадьбу хоть позовешь, а, Багров?
Любопытно, но беззлобные подколы лишь поднимают мое настроение. Я счастливо улыбаюсь, подмигиваю Рудневу и обещаю первым выслать приглашение Платонову.
В общем, жизнь входит в правильную колею, небо над головой расчищается от свинцовых туч и вроде бы ничего не предвещает беды. Но она появляется на горизонте в лице нового форварда, которого Бергер какими-то ухищрениями умудрился перекупить в середине сезона.
Глеб Казаков, бомбардир Сочинского футбольного клуба, разминается у кромки поля, не вытаскивает наушники и не отвлекается на то, чтобы пожать нам руки. На шее у него виднеется татуировка в форме крыла, часть которого скрывается под футболкой, на левом предплечье скалится массивный лев с короной, а на правом запястье болтается тонкая красная нить.
– Константин Денисович, а это еще что такое? – приблизившись, я произношу негромко и получаю сдержанное.
– Усиление.
– Да ладно? У нас и так полна коробочка. Кого на лавку сажать будете?
– Тебя. Если будешь много болтать.
Огрызается Вепрев и нервно прочесывает пятерней шевелюру. Теперь, с подачи Евгения Владленовича, ему придется перетряхивать наработанные схемы и вписывать в канву незнакомого футболиста. Тасовать состав, урезать чье-то время на поле и выдавать результат, на который надеются наши спонсоры.
Так себе удовольствие.
Выпустив из легких неудовольствие вместе с воздухом, я разогреваюсь и внимательно слушаю установку. Квадрат, позиционирование, игра в урезанных составах.
Скорость мышления, периферийное зрение, пас. Все происходит стандартно, за исключением одного. Новенький действует чересчур агрессивно, как будто не тренируется, а борется за главный трофей года.
– Эй, ты, Казаков! Полегче, – цепляю я энтузиаста, но он не тушуется. Кривит губы в самодовольной ухмылке и равнодушно ведет плечами.
– А что случилось? В Москве не привыкли фигачить на скоростях?
Парень косится на меня с легко читаемым неприятием, а я не могу понять природу его злобы. Я не пытался грубо его осадить, сделал нормальное замечание, что не так?
– В Москве привыкли играть в разумный футбол, а не в контактное регби.
На этом наша перепалка глохнет. Вепрев свистит, и мы возвращаемся на места. Только уже через пару розыгрышей я оказываюсь на газоне. Глеб сносит меня с ног, как какой-то таран и вскидывает ладони в извиняющемся жесте.
Хотя меня не покидает уверенность, что он нарушил правила специально.
В районе ключицы полыхает острая боль. Немеет правый бок. Перед глазами мерцают звезды.
– Казак, ты че, охренел? – вскидывается обычно мирный Платонов.
– Данил, ты как в порядке? – наклоняется ко мне Руднев и помогает подняться.
– Нормально.
Трясу я башкой, пытаясь вернуть размазанному фокусу резкость, пробегаюсь пальцами по ноющим точкам и с разочарованием отмечаю, что неприятные ощущения не отступают.
Паршиво.
– Что за бои без правил вы тут устроили?
Вепрев подлетает к нам злющий, как черт, разве что не рычит. Несколько раз шумно выдыхает. Препарирует новенького тяжелым взглядом.
– Казаков, это еще что за дзюдо? Тебя
