Не потеряй нас - Ульяна Николаевна Романова
– Что? – голос осип. – С мамой что-то случилось? Или она тебя выгнала?
– Сам ушел. Комнату снял небольшую, теперь вот один живу. Приходи в гости, парня своего возьми, познакомимся. Батя у тебя дурной, но обещаю, что все. Завязал я, Яська. Честно. Не пью.
– Правда? – не поверила я.
– Закодировался. Все, дочь. Хочу новую жизнь начать. Устал.
– Это… Пап, это так здорово! – губы сами собой растянулись в счастливую улыбку. – Поздравляю! Ты такой молодец! Я горжусь тобой!
– Ну так что? Придете? Обижать твоего молодца не буду.
– Он уехал в командировку, па. Вернется через три дня. А я с удовольствием заеду сегодня после работы. Куда ехать?
– Я тебя встречу на машине. А по дороге твой любимый торт купим, да?
– Давай! – обрадовалась я. – И ты мне расскажешь, что у вас с мамой случилось, да?
– Расскажу, дочь. До вечера.
– Жду, – прошептала я, и сердце зашлось в груди.
Я не могла злиться на папу даже за ту аварию. Сначала просто не понимала ничего, а потом… Он сам себя наказывал сильнее, чем кто-либо, я это видела. Чувствовала. Жрал себя изнутри каждый раз, глядя на меня.
Все, что я помнила после аварии, – это то, что я очень хотела вернуть себе любовь родителей. Тогда мне казалось, что они оба меня ненавидят и винят в том, что я так долго лежала в больнице. Папа несколько лет не мог мне в глаза смотреть, а мама… Мама просто кричала, срываясь на мне за всю боль и отчаяние, что были в ней.
Я поймала себя на мысли, что никак не отреагировала на то, что папа ушел. Наверное, я всегда понимала, что наша семья разделилась на две части – мама и Марк, и худо-бедно мы с папой.
Несмотря ни на что, он единственный, кто меня поддерживал. Как умел. Насколько хватало сил. И злиться за то, что он пьяный мог поднять на меня руку, я больше не могла. Не хотела.
Может… А если я все-таки смогу вернуть и склеить хотя бы эту свою часть семьи? Хотя бы нас с папой.
Мама отказалась от меня. Она не звонила, а я впервые в жизни решила бунтовать против такого отношения к себе. Такой молчаливый бунт. От этого было больно, но по-другому уже не получалось. После ее тихих слов «срок был большой» в моей груди что-то разорвалось. Первые дни рана кровоточила, но со временем перестала причинять такую боль.
Да и некогда было хандрить. Работа, учеба и не самые простые отношения с Тимуром не оставляли времени и сил переживать еще и об этом.
Я не сдержалась и сразу же записала Тимуру голосовое сообщение, рассказав, что вечером иду к папе. И что он теперь живет не с мамой.
Смотрела на одну прозрачную галочку – «Отправлено» – и молилась, чтобы с ним все было хорошо.
Он позвонил через два часа. Напряженно спросил, уверена ли я в том, что отец не причинит мне вреда, и потребовал, чтобы в случае чего я звонила Маше или Марату. Но потом, слыша мой веселый смех, смягчился и попросил позвонить после встречи с отцом.
За спиной словно выросли крылья, и до конца рабочего дня я буквально порхала по залу. Казалось, что даже мышцы болели не так интенсивно, как обычно после трудного дня.
И когда часы пробили девять, я заперла магазин, вышла на улицу и села в машину к папе.
Он был смущен. Опускал глаза, но я видела в них надежду, словно и он очень хотел вернуть, склеить нашу семью. Забыть о прошлом и попробовать снова.
– Как дела? – папа завел мотор и выехал на дорогу. – Я торт сам купил.
Он кивком указал на заднее сидение, где гордо красовалась коробка с ягодным тортом.
– Как будто у меня день рождения.
– Я никогда тебя не баловал. Но, если ты позволишь, постараюсь.
– Позволяю! – махнула я рукой. – Балуй. Но не в ущерб себе. Пап, что произошло, пока меня не было? Ты… другой. Как будто изменился. Похудел даже. Ты… ты влюбился? – озарило меня.
Папа вздрогнул и затравленно посмотрел в мою сторону. Не нашел и капли непринятия и расслабился.
– Ясь… Давай дома поговорим? – попросил он. – я за рулем и… Пристегнись, пожалуйста.
С того самого страшного дня папа очень боялся ездить со мной в одной машине. И, кажется, страх до сих пор его не отпустил.
– Как скажешь, – согласилась я.
Пристегнулась и выпрямилась, глядя в окно и позволяя папе сосредоточиться на дороге.
– Пап, ты за несколько кварталов от квартиры, где мы живем с Тимуром, – сообразила я, когда он припарковал машину во дворе.
– Правда? Вот и отлично! Будет повод чаще ходить друг к другу в гости. Пойдем?
– Конечно.
Я неловко выбралась из салона, вдыхая морозный воздух полной грудью, и смотрела, как отец доставал с заднего сидения торт.
Он подошел ко мне, взял под руку, поддерживая, и повел к подъезду с кодовым замком.
– Невысоко, Ясь, второй этаж.
Мы поднялись по лестнице, папа открыл дверь своим ключом и впустил меня в крохотную, но чистую прихожую.
– Проходи. Я только обживаюсь, пять дней как переехал.
– Почему раньше не сказал?
– По-человечески хотел – позвонить и обрадовать хорошими новостями. Пригласить к себе, посидеть как люди. Не хотел волновать. Давай ножку, помогу сапожки снять.
– Пап! Я не маленькая! – возмутилась я, – все сама могу.
– Взрослая стала, – то ли пробурчал, то ли восхитился папа.
Я быстро сняла верхнюю одежду и решительно прошла внутрь. Стандартная малогабаритная однушка с крошечной кухней и комнатой, куда поместился шкаф, диван и тумба.
На стене висел телевизор, а стопы мои утопали в ворсистом ковре.
– Нравится? – прокричал папа из кухни, накрывая на стол.
– Уютно, – я пошла на его голос и остановилась в проходе.
– Голодная? Я пюре приготовил и котлетки пожарил. Домашние.
– Кто она? – не выдержала я. – Пап, не красней, ты не умеешь делать домашние котлеты. Пюре – еще поверю. И, знаешь, если ты счастлив, то я не против.
– Ее Валентина зовут. Вдова. Я перевестись хотел в другой цех, дядю Толика помнишь? Вот он подсобил с рабочим местом. Там и зарплата выше, и не задерживают. А у меня стаж хороший. Вот я пришел в отдел кадров и как-то разговорились. Вдова она, дочь воспитывает чуть старше тебя. Но ты не думай ничего, я от твоей матери сначала ушел, а уж потом Валентине предложил отношения начать. Батя твой дурак, но не предатель.
– Ты счастлив?
– Да. Ты же знаешь, у нас с твоей
