Без тебя: Любовь вопреки - Яна Марс
Аня усмехнулась — горько, без веселья.
— Я знаю, что ты платил. Деньги приходили каждый месяц. Я их не трогала. Не могла.
— Почему?
— Потому что если бы я их тратила, пришлось бы признать, что ты существуешь. Что у Маши есть отец, который просто откупается. А я не хотела этого признавать. Я хотела забыть, что ты вообще есть на свете.
— Аня…
— Это ничего не меняет, — перебила она. — Деньги — не главное. Ты мог прийти..
— Мог, — кивнул он. — Но я боялся. Боялся, что ты прогонишь. Боялся, что не выдержу, если увижу ее. Боялся разрушить то, что ты построила. Я не имел права врываться и ломать.
— А сейчас имеешь?
— Не имею, — честно ответил он. — Но я стар, Аня. И я устал бояться. Я хочу хотя бы знать, какая она. Хотя бы видеть ее издали. И если она никогда не узнает обо мне — я приму. Но я не могу больше делать вид, что вас нет.
Аня молчала долго. Считала про себя, анализировала, взвешивала. Бухгалтерская привычка не отпускала никогда.
— У нее есть отец, — сказала она тихо. — Михаил удочерил ее. Она считает его папой. Он вырастил ее, любил, заботился. А тебя... тебя для нее не существует.
— Я понимаю, — сказал он. — Я не имею права врываться в ее жизнь. Но если она когда-нибудь захочет узнать правду... я буду рядом.
— Я не обещаю, — покачала головой Аня. — Что это вообще случится.
— Я подожду.
Они снова замолчали.
— Знаешь, — сказала Аня вдруг, — я ненавидела тебя все эти годы. Просыпалась и засыпала с этой ненавистью. А сегодня смотрю на тебя и не чувствую ничего. Только усталость.
— Это хуже, чем ненависть, — тихо ответил он.
— Наверное.
Он протянул руку через стол, накрыл ее ладонь своей. Аня дернулась, но не убрала.
— Аня, я не прошу прощения. Я прошу шанс. Шанс узнать тебя заново. Если не как женщину, то хотя бы как человека, которого я когда-то любил. И которого, кажется, до сих пор...
— Не надо, — перебила она. — Не надо красивых слов.
— Это не красивые слова. Это правда. Я много думал эти дни. О нас, о том, что могло бы быть. Я знаю, что прошлого не вернуть. Но настоящее... у нас есть настоящее.
Аня смотрела на их руки. Его ладонь — теплая, большая, чуть шершавая — лежала поверх ее. И от этого прикосновения внутри разгоралось что-то, чему она не могла дать названия.
— Я не знаю, — прошептала она. — Я так устала быть сильной, Константин. Устала тащить все на себе, устала от одиночества. После смерти Михаила... я одна. Дети выросли, дом пустой. Работа, работа, работа. А ночами я сижу и смотрю в стену.
— Я могу быть рядом, — тихо сказал он. — Если ты позволишь.
Она подняла на него глаза. В серых глазах плескалось столько всего — вина, надежда, боль, нежность. И Аня вдруг поняла, что хочет поверить. Хочет, несмотря ни на что, хоть краем души, хоть на миг — поверить, что люди могут меняться.
Он достал из кармана небольшую коробочку, протянул ей. Аня открыла — там лежала простая серебряная цепочка с кулоном в виде двух сердец. Недорогая, почти старомодная.
— Я купил это для тебя еще тогда, — тихо сказал он. — Хотел подарить... а потом испугался новостей о ребенке. И спрятал. Все эти годы она лежала у меня в столе. Я не знаю зачем хранил. Наверное, надеялся, что смогу отдать.
Аня смотрела на кулон. Простой, почти смешной в своей наивности. И почему-то именно эта дурацкая цепочка пробила брешь в ее броне.
— Ты идиот, Константин, — сказала она тихо. Голос дрогнул.
— Знаю.
— Я растила ее одна. Без тебя. Без твоей помощи. Ночами не спала, работала на двух работах, таскала ее на руках в поликлинику, когда она болела.
— Я знаю, Аня.
— Михаил дал ей все. Он водил ее в школу, проверял уроки, покупал подарки на день рождения. А когда он умер... До сих пор плачет в годовщину.
Константин закрыл глаза. Лицо его стало серым.
— Я не прошу тебя простить меня, — сказал он тихо. — Но позволь мне быть рядом.
— А если я не позволю?
— Я уже говорил — я буду ждать.
Аня смотрела на него. На руки, сжимающие чашку с остывшим кофе. На седину на висках. На морщины, которых не было двадцать лет назад. И вдруг поняла, что устала. Устала быть сильной. Устала тащить этот груз одна. Устала от пустого дома, от вечной работы, от одиночества, которое она не позволяла себе признать.
Маша в Москве, Антон в лагере. Вечерами она сидит в пустой гостиной и смотрит телевизор, не видя экрана. Работа, работа, работа — только бы не думать. Только бы не чувствовать.
— Я ничего не обещаю, — сказала она твердо. — Ни тебе, ни себе. Не обещаю простить. Не обещаю подпустить тебя к Маше. Но...
Константин сжал ее руку. Его глаза блестнули.
— Спасибо, — выдохнул он.
— Не за что, — она забрала кулон. — Мне пора. Встреча через полчаса.
— Я провожу.
— Не надо. Я на машине.
— Тогда до встречи?
— Посмотрим.
Она вышла из кафе, села в машину и долго сидела, глядя на витрину, за которой остался он. Потом тронулась с места.
Ночью она долго не могла уснуть. Лежала в темноте, крутила в пальцах кулон и думала о том, что жизнь — странная штука. Двадцать лет ненависти, боли, вычеркнутого прошлого. И один вечер, который перевернул все.
Она не верила ему до конца. Бухгалтер внутри все еще просчитывал риски, взвешивал вероятности, напоминал о цене ошибки. Но впервые за долгие годы она позволила себе надежду.
Надежду, что люди могут меняться. Что не все в этой жизни — боль и разочарование.
Даже если это иллюзия — иногда иллюзия лучше, чем пустота.
— Дура, — прошептала она в темноту. — Старая дура.
Но улыбнулась.
Глава 24
Москва, июнь 2025 года.
Третий день конференции тянулся бесконечно. Вероника сидела в последнем ряду, слушая очередного докладчика, и ловила себя на том, что не слышит ни слова. Мысли ускользали, возвращаясь к одному и тому же — ко вчерашнему вечеру, к его глазам, к его руке на своей.
Она запретила себе думать об этом. Приказала — как приказывала себе много раз за последние годы. Но приказы не работали.
После обеда объявили перерыв. Вероника вышла в холл, взяла кофе
