Тебя одну - Елена Тодорова
— Алкаш, — выбиваю я зачем-то.
Будто мне не пофиг, чем он занимается и что с ним происходит.
«Ты не в себе. Иди к себе», — генерирую гениальную мысль.
Поднимаясь наверх, повторяю ее, как догму. Как припев дурацкой песенки, который прицепился и бесит. Бесит. Бесит. Даже забравшись под одеяло, продолжаю ее крутить.
Ты не в себе. Иди к себе.
На-на-на.
Беги к себе. Беги.
Ла. Ла. Ла.
Шум становится вязким и тягучим, как смола. И в какой-то момент мое бьющееся в ледяных конвульсиях тело придавливает к матрасу. Это не сон, но шевелиться я не могу. Постепенно замедляются все внутренние процессы. А следом притупляются и эмоции.
И вот в этой неподвижности, в этой почти полной пустоте, где, кажется, не осталось ничего человеческого, я начинаю собирать себя по кусочкам.
Я сама себе рыцарь, врач, судья и палач.
Я сама себя отвоюю. Сама себя вылечу. Сама отмолю. Сама все прощу.
Потому что если я не смогу, не сможет никто.
Все ключи внутри меня. Внутри каждого из нас.
17
Семь раз мое женское начало против него бунтовало.
И семь раз оно было им сломлено.
© Амелия Шмидт
Все дело в переменах.
Перемены, даже если они во благо, имеют свойство расшатывать. Возможности твердо встать на ноги попросту нет. Ты постоянно в пути. Перманентно балансируешь. На той самой тонкой вибрирующей проволоке. Над пропастью.
Естественно, это изматывает. До предела.
А тебе, ко всему, еще нужно успевать проходить какие-то там трансформации, залечивать раны и адаптироваться.
В четверг — на следующий день после «свидания» Димы и Беллы — я просыпаюсь в состоянии, которое иначе как «воспаленное месиво» не назовешь. Болит все тело. С головы до ног. Буквально каждая клетка в агонии горит. Не помню, чтобы плакала во сне, но опухшее красное и помятое существо в зеркале уверяет, что вымыло из себя все соли.
Показаться в таком виде Фильфиневичу?
Да ни за что!
Хоть мои глаза больше закрыты, чем открыты, смотреть ему в лицо нет никаких сил!
Твоя Богиня: Заболела. Аппетита нет. Хочу отлежаться.
Знаю, спекулировать на теме здоровья — кощунство. Но ничего лучше придумать не удается.
Твой Идол: А лекарства? Что именно с тобой происходит?
Что именно?!
За ребрами — то ли прорыв, то ли прилив. Бьются в кости огненные волны. И грудной клеткой они, конечно же, не ограничиваются. Показывая свое наплевательское отношение к границам, выходят из берегов, вынуждая мышцы сокращаться, а вены натягиваться.
Телефон гаснет, но я продолжаю смотреть на темный экран, будто жду сообщения, которое даст повод сорваться.
Слава Богу, не дожидаюсь.
Выдыхая, собираюсь с силами, чтобы успокоиться. Секунда, две, три… И вот я уже набираю ответ.
Твоя Богиня: Температура подскочила. Немного горло болит.
Господи…
Нагромождение слов! Но как иначе?!
Телефон вибрирует, не успев уйти в режим блокировки.
Твой Идол: Я зайду?
И жар в теле усиливается.
Головокружение, тошнота, пот на лбу, скрученный в узел живот — вот так внезапно вымышленное недомогание обрастает вполне реальной симптоматикой яркого и безжалостного ротавируса Люцифера.
Внутри меня активируется таймер отложенного действия.
«Никаких резких движений!» — говорю я себе.
И все же рискую броситься к двери, чтобы провернуть ключ. Раз, второй, третий — до упора. Едва не ломаю механизм. Со всеми щелчками спадает напряжение, но грудь продолжает тяжело вздыматься.
Ноги больше не держат.
Прижимаюсь взмокшим лбом к деревянному полотну. Медленно, не отрываясь, проворачиваю голову, пока прислоненным к двери не оказывается затылок. Сползаю на пол.
Твоя Богиня: Не нужно. У меня все есть.
Но бьющемуся в панике сердцу этого явно недостаточно. Выдаваемая им тревога гудит где-то в горле. Чтобы не задохнуться, приходится пасть еще ниже.
Твоя Богиня: Пожалуйста!
Твоя Богиня: Просто дай мне время на восстановление.
Твоя Богиня: Пожалуйста!
Наверное, это выглядит несколько истерично. Но… Что поделать? Я реально в ужасе. Если взорвусь, полетят не только слова.
Телефон вибрирует.
Сердце замирает, а потом, провалившись ниже зоны влияния, начинает биться так громко, чтобы вновь взлететь вверх и впрыснуть мне в голову что-то такое чумное и жгучее, что тело катастрофически слабеет, теряя чувствительность. Руки, ноги, а за ними и туловище — все становится ватным. Стояла бы — рухнула. Телефон-то чудом в ладони удерживаю. Правда, нажать на значок приложения удается не сразу. Сенсор отзывается только с третьей попытки.
Твой Идол: Хорошо. Но в субботу ты должна быть в форме.
Не веря своим глазам, читаю это сообщение несколько раз подряд.
Он уступил? Серьезно?
Нутром овладевает странное чувство. Чувство, которому я не могу подобрать названия. Вместе с опознанным облегчением приходит еще более глубокая усталость. Кажется, этот диалог отнял больше сил, чем у меня было в запасе. Поэтому, что запланировано на субботу, я не уточняю. Ни на какие ответы, а тем более вопросы ресурса нет.
С трудом поднявшись на ноги, я кое-как добираюсь до кровати. Бросаю телефон на матрас и сама падаю. Зарываюсь лицом в подушку и шумно выдыхаю. Как только тело расслабляется, сознание отключается.
Таким образом, в забытье я провожу остаток четверга и почти всю пятницу. А в субботу после обеда Фильфиневич передает через Зою, которая в эти дни приносила нам с Яшей еду и забирала грязную посуду, сообщение: я должна присутствовать на ужине. В противном случае Люцифер вызовет врача.
Приходится ползти в ванную.
После душа мне, как ни странно, становится значительно легче. В голове проясняется. Из груди исчезает зажим, и дыхание выравнивается. А там уж… Ушедшая тяжесть откапывает погребенное трое суток назад желание выглядеть достойно.
Расчесав влажные волосы, наношу стайлинг и высушиваю их с помощью щетки и фена. Пудра, немного румян, тушь, приглушенная матовая помада на губы — и в зеркале появляется вполне свежая и довольно-таки симпатичная девушка.
Перебравшись в гардеробную, снимаю с вешалки один из тех дорогущих нарядов, которые были куплены в шоуруме — золотистое платье, что завораживает дерзкой утонченностью и ослепительным, будто волшебным, сиянием.
Мгновение колеблюсь.
Не слишком ли для обычного ужина?
Но жаждущая безграничного внимания змея поднимает голову, чтобы прошипеть: «Напомни ему, что лучше тебя не найти».
И я поддаюсь.
Надеваю платье, за ним туфли и замираю перед зеркалом.
Выплавленный из чего-то наподобие золота лиф — это не броня, а авангардный бант, эффектно обрамляющий даже мою скромную грудь. Широкие петли заметно выступают за пределы тела, и именно этим, будто свисая с обнаженных плеч, придают образу не только
