Запретная для Севера - Ария Гесс
Нет-нет-нет…
Демоны в моей голове начинают вести меня на первый круг Ада.
Я не хотел этого, слышите, не хотел! Она сама!
Они верят мне… Я улыбаюсь им, потому что мне удалось с ними договориться. Они успокаивают меня и говорят, что все пройдет, что мне надо поспать. И я ложусь. Обняв себя за колени, я ложусь и засыпаю.
А когда просыпаюсь, ахуеваю от того, что натворил.
— Свята? — тереблю ее тело, хотя уже понимаю, что она мертва.
Твою блядь мать!
Хватаюсь за голову, которая нещадно трещит по швам.
Когда узнал о приезде Севера и об отказе Серафимы меня провожать, слетел с катух. Выпил все, что давали знакомые, не разбираясь в таблетках.
Это же ебаный пиздец!
Я никогда не убивал человека… Отец называл меня бесхребетным, но это было то, что я не смог бы никогда сделать.
До сегодняшнего дня.
— Сука! — рычу в пустоту, пальцы трясутся от отходняка.
Я подхожу к ней: руки словно чужие, беру ее на руки, но ни жара, ни холода не чувствую. Она серая. Бледная.
Одинокая слеза стекает по лицу.
Я не хотел этого. Твою мать, я бы никогда не хотел этого! Выношу ее в коридор, а после — на террасу последнего этажа.
— Прости меня. Блядь, прости меня…
Стараюсь не смотреть на тело. Не выдерживаю. Нервы на пределе. Но когда избегаю взглядом лицо, то замечаю ее порванное платье и то, что между ее ног.
А потом смотрю на себя. Голого.
Твою мать!
Отвращение к самому себе забивает голову. Побежав с ней до перил, я не думаю. Отпускаю руки, выкидывая ее с пятого этажа, а потом сгибаюсь пополам от жгущей глотку рвоты под звук гребаного хруста костей. Это не она упала. Это я разбился в клочья.
Меня выворачивает наизнанку, кислотой выжигает изнутри.
И когда я снова поднимаюсь и смотрю вниз, мне хочется раздробить себе башку.
Она лежит там поломанная, с разбитой головой и неестественно вывернутыми руками и ногами.
Я смотрю на неё и понимаю, что это сделал я.
Худшее чудовище.
Такое мог сделать только дьявол.
Слёзы льют по щекам, но я не распознаю сейчас ни одной своей эмоции. Я — пустота.
На негнущихся ногах звоню единственному, кому могу сейчас довериться.
— Отец, я убил сестру Серафимы.
39
— Я прилечу, как только смогу. Не открывай никому, закрой двери и поставь охрану.
— А если брат приедет? — думаю о самом худшем, что может произойти.
— Я решу, — гневно цедит отец, а потом кладет трубку.
Пошатываясь, бегу в свою комнату и по пути звоню охране. Приказываю им сфокусироваться на входе и не подходить к особняку. Не хватало ещё им увидеть ее тело…
Падаю на пол, по пути захватив штаны. Руки до сих пор в крови... Кажется, мои судороги сотрясают всю комнату. Звук телефона рушит образовавшуюся тишину. Снова звонит отец.
— Я попросил Северина вернуться и помочь мне с делом срочно. Сам сажусь на наш самолет. Расскажи мне коротко, что произошло.
И я рассказываю. Ничего не утаивая, не боясь выглядеть полным ничтожеством в глазах отца. Я уже был им. Дальше просто некуда.
— Прямо сейчас я рассылаю информацию о фотографиях Святославы по всему клану. Мы выставим все как суицид на фоне твоего отказа и прилюдного позора.
Отец кладет трубку, и меня впервые за долгое время отпускает…
Я глубоко вздыхаю, а потом грудь разрывает смех — резкий, безумный, жуткий.
— Спасибо тебе... Вселенная...
Серафима
Дорога кажется бесконечной. Захар пытается меня успокоить, но я не могу найти себе место. Страх быть пойманными, когда на воплощение плана потратились годы, захватывает с головой.
Зачем он приехал?! Зачем снова ворвался в мою жизнь словно цунами и перевернул всё с ног на голову! Я только-только начала забывать вкус его губ и нежность прикосновений. Только начала всерьез ненавидеть его! Только смирилась с тем, что этот мужчина станет ещё большим адом в моей жизни, чем его брат.
Зачем он снова вернулся? Утопая в своих мыслях, я ложусь на заднее сиденье и закрываю глаза. Кажется, даже ненадолго отключаюсь, как меня будит голос Захара.
— Хорошо, сделаю, — отвечает он по телефону.
— Кто звонил? — тут же подскакиваю.
— Север. Сказал отвезти тебя по определенному адресу. Ему срочно нужно вернуться в Россию, но он хотел поговорить с тобой, поэтому приказал переждать сутки там.
— Господи, — в груди загорается надежда, — спасибо тебе за шанс, боже! — складываю ладони в молитвенном жесте и улыбаюсь сквозь слёзы.
— Серафима, чтобы не было подозрений, мы действительно поедем в тот дом, чтобы переночевать. Это ослабит его бдительность. А завтра мы с тобой улетим, как и планировали.
Согласно киваю. Сейчас я готова довериться ему, только бы сделать это наконец! Сбежать!
Подъезжаем к нужному зданию довольно быстро. Как и предполагали — охрана у ворот, но когда нас это останавливало?
Как мы и полагали, они отчитываются прямо при нас Северу о том, что мы прибыли. Захар был прав. Иначе он тут же последовал бы за нами, а нам нужно где-то провести ночь.
Сон не возникает ни в одном глазу. Наоборот. Я ужасно, просто отвратительно себя чувствую, словно внутренности перемалывают, словно кости ломают. Меня лихорадит, я дико нервничаю, ловлю паранойю. Подхожу к окну и смотрю на ночное небо.
А потом рискую, раз уж мы сейчас все равно исполняем приказ Севера, а не предполагаемо сбегаем, и звоню Святославе.
Она не берет. Сердце сжимается от непонятных ощущений. Дыхание спирает в груди в тугую пружину. Я бью себя в район солнечного сплетения, но глотнуть воздух все равно не удается. Мучительная боль плывет по телу мерзкой моросью.
Я подхожу к графину и делаю несколько глубоких глотков воды, и меня немного отпускает.
Словно пустота в душе образуется. Всю ночь я так и остаюсь стоять у окна и смотреть на звезды с ощущением дыры в сердце. Возможно, это из-за того, что я бросаю все и сбегаю. Чувствую себя виноватой, что оставляю Святу в этой черноте одну…
Когда светает, плохое предчувствие набирает обороты. Душа не на месте, меня колотит изнутри. И когда в комнату заходит Захар, цвет лица которого напоминает белую фарфоровую куклу из детства, я пошатываюсь, опираясь о стену.
Не знаю откуда, но я внутренне ощущаю, что сейчас он убьет меня новостью. Слёзы преждевременно катятся
