Горько. Одобрено нейронкой - Лина Коваль
- Они слишком… широкие! - строго говорит жена и сжимает пальцами предмет своей критики.
- Так… ладно, Малая. А есть вообще, что тебе во мне понравилось?...
- Есть, - Яся загадочно шепчет и, устало опустив голову мне на грудь, обвивает торс. Узкие ладони ложатся на мою поясницу.
- У тебя… подыварлывь твалаы, - сонно булькает.
- Что-что у меня?...
- Подвижный таз, - отпускает со смешком, незаметно щипая за ягодицу. - Расслабленный. Моя учительница по танцам говорила, это значит, у тебя хорошее кровообращение там.
- Знала бы ты насколько!... - вобрав воздух в легкие, недовольно ворчу и, оглянувшись, понимаю, что почти все разошлись. Плотоядно улыбаюсь. - Пойдем-ка спать, Яся!...
Глава 24. Микула
Преодолев большую территорию загородного комплекса, все ещё заполненную развеселыми гостями, мы быстро оказываемся в нашем домике. Игнорируя свет у соседей, идем к себе.
В комнате сказочно тихо и тепло. Я скидываю обувь и зажигаю ночник. Ясмина устало плюхается в кресло и наклоняется к своим серебристым чудо-туфелькам.
Во мне просыпается облизывающийся на добычу хищник, готовый использовать тактику окружения и внезапного нападения.
Складываю руки на груди.
- Могу тебе помочь, - предлагаю, рассматривая взбитую копну коротких темных волос.
Взгляд плавно стекает к длинной шее, позвоночнику, проступающему под кожей в том месте, где короткий пиджак заканчивается, и узенькую талию.
Размерчик определенно мой.
- Я сама, - Ясенька легкомысленно хихикает, а потом, мотнув головой, смотрит с загадочным блеском в точной очередности.
Сначала в глаза, потом в вырез рубашки.
И короткими стреляющими взглядами…
Мой живот, мой пах и снова в глаза.
- Ты в ванную комнату пойдешь?... - тонкие брови очаровательно приподнимаются.
У меня во рту мгновенно пересыхает.
- Зачем? - спрашиваю, как придурок.
Жена улыбается. Мягко. Как одному из своих стариков-подопечных с деменцией, не иначе.
- Как зачем? Зубы перед сном почистить.
- А… Да…
- Все нормально?
- Пойду, - удрученно вздыхаю.
Ноздри раздуваются от правды жизни.
Вряд ли в дикой природе львица предлагает льву, который игриво прикусил ее холку и потерся стояком, почистить зубы, но, по всей видимости, это издержки семейной жизни. Не зря я ее никогда не жаловал. Чувствовал подвох.
Увы.
Моя лодка со спонтанным животным сексом разбивается о быт, а я, захватив полотенце, гребу в общий санузел и прикрываю за собой дверь.
Со стеклянной полки беру одноразовый набор с зубной щеткой и пастой.
«Чистим зубы дважды в сутки,
Чистим долго: три минутки»,
- ворчливо вспоминаю строчки из детства.
- О, ты здесь, - заглядывает Полина и, хитро оглянувшись, просачивается внутрь.
Шелковое платье подружки невесты за день помялось, будто его хорошенько пережевали.
- Выйди, Поля, - небрежно бросаю через плечо и приступаю к процедуре. - Блядь, ты совсем дурная?... - хриплю, когда спины касается теплая ладонь. - Где твой мавр?
- Мик…. Пожалуйста, - она всхлипывает.
Понимаю, что она тоже не совсем трезва.
- Давай поговорим.
- О чем? - сплевываю пасту в раковину и разворачиваюсь, выставляя руки, чтобы оставить между нами безопасное расстояние.
- Я уже не знаю, как к тебе ещё подойти, - быстро сообщает она со стеклянными от слез глазами и цепляется за мои запястья. - Ты это специально, да? Все специально, чтобы я ревновала.
Да твою мать. Песня та же, поет она же…
Что за наказание?
Полина хватается за рубашку над поясом брюк, психует.
- Женился специально! Приехал сюда с этой… Чтобы я ревновала. Я ведь все поняла…
- При чем здесь ты?
- Твоя взяла, Мик. Я все осознала.
- Что ты осознала?
- Свою вину. Насколько тебе неприятно было, когда я вышла замуж за Георгия. Как ты себя чувствовал… Сегодня на себе это испытала.
- Никак я себя не чувствовал. Ты преувеличиваешь.
- Твоя взяла, Мик, - повторяет она, и по щеке бежит черная от туши слеза. - Я разведусь с ним. Теперь поняла, как сглупила. Нас с тобой столько связывает, я просто не выдержала… Я ведь так тебя люблю. Сейчас все ему скажу…
Я останавливаю.
- Не любишь, - я качаю головой. - И никогда меня не любила. Я же тебя все время не устраивал. Ты сейчас перепила, завтра с похмелья будешь жалеть. Глупости все это, Полинка!
- Я скажу…
- Перестань, - строго повышаю голос. - Ты сейчас пойдешь и ляжешь спать.
Она шмыгает носом.
- Пойдем, - тяну ее за локоть и веду в коридор.
Там передаю лысому, не объясняя. Он кивает, в руке, как и всегда, телефон. Бизнесом заниматься у нас в принципе полная жопа, а у Геморроича такой бизнес, что жопа вдвойне. Ещё и жена бросит.
Жалко его.
Мужик вроде нормальный.
Поля, кажется, успокаивается, молча прилипает к руке мужа и осоловело на меня смотрит. Пока перекидываюсь с ним дежурными фразами по поводу прошедшей свадьбы, Ясмина проскальзывает в туалет.
Мы занимаем узкий коридор, поэтому она царапает ноготками мою спину. Мол, отойди. А затем, когда я делаю шаг вперед, сдвигая соседей, обхватывает мой торс, чтобы обойти, припечатываясь сзади.
Мое тело реагирует на прикосновение мощной отдачей в пах.
Спешно прощаюсь с соседями.
Полина напоследок смотрит с обидой.
Сорян, так вышло.
Возвращаюсь в комнату и, пока избавляюсь от ремня на брюках и рубашки, думаю о том, что в моем браке нет ни одной доли процента от мести бывшей или чего-то такого, не касающегося нас с Ясминой. В моем решении жениться только лютый хардкор: процентов тридцать идиотизма, около двадцати - мужского горячего азарта, а остальное - это возбуждение, которое вот-вот польется из ушей.
Рука инстинктивно тянется к волосам, но в последний момент решаю оставить резинку там, где сидит. Почесываю плечо, которое тоже мою жену, оказывается, не очень-то устраивает, и усмехаюсь.
Еле сдерживаюсь, чтобы не заржать.
Подвижный, расслабленный таз.
Надо ж такое придумать!...
Сев на край кровати, развожу колени и упираюсь в них локтями. Гипнотизирую дверь, которая совсем скоро открывается, и на пороге появляется Яся. Маленькая, босая, пьяненькая - самый кайф!...
- Танцуй сюда, Полторашка, - почесав заросший щетиной подбородок, зову хрипловато.
- Зачем?
- Фестивалить будем.
Она усмехается и, грациозно опустив полотенце на пол,
