Его исчезнувшие - Юлия Юрьевна Бузакина
— Марат, я принесла лекарства. Давай, выпей…
Она стоит надо мной со стаканом воды и какими-то таблетками, и в глубине души я ей безмерно благодарен за то, что она пришла.
— Ничего, я уже бульон достала, давай, поешь, пока теплый, и будет легче, — приговаривает она, а сама строго следит за тем, чтобы я выпил лекарства.
Я не упрямлюсь. Снова проваливаюсь в сон. Прихожу в себя от того, что Диана хлопочет рядом с подносом, на котором в тарелке чудесный бульон с зеленью и свежий хлеб.
— Вот, поешь.
Аромат такой вкусный, что я буквально набрасываюсь на еду. Бульон и обезболивающие быстро приводят меня в чувства. Нет, к Наде мне рано, но жизнь понемногу начинает налаживаться.
Я с благодарностью смотрю на помощницу прокурора.
— Спасибо, Диана. Что бы я без тебя делал?
На самом деле мне неловко от того, что я внезапно оказался беспомощен, как ребенок.
Но видимо, ее это не волнует. Она улыбается.
— Сейчас соберу посуду и побегу на работу.
— Спасибо тебе, — гляжу на нее виновато.
Она качает головой.
— Не за что.
И смотрит на меня так проникновенно, что я пугаюсь. Осторожно касается пальцами моей заросшей темной щетиной щеки. Этот жест не совсем дружественный, и я напряженно сглатываю. Хочется кричать: «Диана, не надо!» — но я молчу. Просто осторожно убираю ее руку от своего лица.
— Марат, я… Ты мне нужен, понимаешь? — срывается неловкое признание с ее губ.
— Не надо, Диана… — качаю отчаянно головой.
— Нет, надо!
Она всплескивает руками, пытается скрыть слезы.
— Я… эти три года я была, как в аду! Не видеть твое лицо по утрам на службе, это худший из всевозможных приговоров.
— Умоляю, не усложняй… У меня Надя и дочь.
Она прикрывает рот ладонью.
— Не могу… Понимаешь? Это какая-то больная зависимость. Я знаю, что это нереально, но… Ты мне нужен. Просто если я тебе этого не скажу, свихнусь окончательно.
Я прикрываю глаза. Диана — хороший друг. Она не раз выручала меня по службе. Я отношусь к ней с искренним уважением. Я и не думал, что у нее ко мне чувства. Зачем она все усложнила своим признанием? Как теперь работать дальше?
— Диана, я… я не знаю, что сказать. Ты ведь знаешь, я люблю Надю.
— Надя в прошлом, Марат. Разве нет?
Я качаю головой.
— Бывших жен не бывает. Понимаешь?
Нашу беседу глушит суета в коридоре.
— Добрый день, Я ищу Сабирова Марата Григорьевича. Его должны были доставить сюда ночью. Вы не можете мне помочь? — слышу звонкий голос Нади за дверью и замираю.
Глава 28. Марат
— Девушка, а вы точно жена? Здесь военный госпиталь, а не проходной двор! Пускают только жен и матерей! Еще и в верхней одежде зашли!
— Так я… жена.
— К нему уже пришла жена!
— Как… пришла?
— Пальто для начала снимите! Хорошо, что бахилы догадались надеть. Никакой ответственности!
Я нервно сглатываю. Смотрю на Диану.
— Ты что, сказала, что ты моя жена?
— Прости. Меня бы иначе не пустили, — виновато шепчет она.
Я устремляюсь к двери.
Распахиваю и вижу Надю.
Бывшая жена сжимает в руках пальто, поднимает на меня растерянный взгляд.
— Когда ты успеваешь, Марат?! — изумляется она. — Я ведь думала, что твой визит ночью хоть что-то значит… Маргарита, консьерж, мне сказала, что тебя забрали в госпиталь. Я мчалась сюда, как сумасшедшая, а получается, зря? О тебе, есть, кому позаботиться?
И столько разочарования в ее голубых глазах, что мне становится нехорошо.
Я пытаюсь что-то сказать, сгладить острые углы, но женщины инстинктивно чувствуют, что они соперницы.
Надя первой срывается с места. Она стремительно идет по коридору в сторону лифтов.
— Надя!
Позабыв о боли, я бегу за ней следом.
В коридоре оживленно. Часы посещения никто не отменял. На диванчиках у окон сидят раненые мужчины, кто с костылями, кто с перебинтованными руками и головой, рядом жена или сестра, а чаще всего мать.
— Надя, умоляю, постой! Мне очень больно! И нельзя быстро двигаться… Ну, пожалуйста, Надя!
Но она не останавливается. А мне перегораживает дорогу та самая медсестра, что отчитывала ее за верхнюю одежду.
— Мужчина, у нас здесь не Ближний Восток, ясно вам? Гаремы не приветствуются! — напирая, пыхтит возмущенно.
— Уважаемая, занимайтесь своими делами! — рычу зло.
— Так я и занимаюсь? — выкатывает глаза она. — Или вы думаете, у нас здесь проходной двор? Семья, между прочим, ячейка общества! А из-за таких, как вы, эти ячейки рушатся.
— Уйдите с дороги, женщина!
Я с досадой ее огибаю. Медсестре не понять, что как раз сейчас я эту ячейку общества и пытаюсь восстановить.
— Надя! — зову бывшую жену. Но она уходит. Снова уходит. Мне видно лишь ее спину. И так тяжело почему-то ее догонять, что в глазах темнеет. Но нет, я должен! Обязан ее вернуть, пока она здесь. Иначе, в чем смысл моей жизни, если не в ней и ее дочке?
Мне все же удается перехватить ее у турникета. Кровь безжалостно пропитывает чистую майку. Пульс гулко стучит в виски, и больно так, что приходится сцепить зубы.
Вид у меня, конечно, не самый лучший, но кажется, Надю это не волнует.
Она поднимает на меня полные слез глаза. Видит кровь и пугается.
— Почему ты такой, Марат? — шепчет глухо, и я замечаю, как дрожат ее губы. Я осторожно касаюсь ее руки. Просто боюсь спугнуть.
— Какой, Надь? Люди хотят мне помочь, только и всего. Диану бы по-другому не пустили, вот она и схитрила, назвавшись женой.
На самом деле я понимаю, что ей было достаточно показать свое удостоверение. Но видимо, Диане было приятно назваться женой, вот она и схитрила. Не думала, что Надя придет, и ее маленькая шалость вскроется.
Диана выходит из лифта. Прячет взгляд.
— До свидания. Поправляйся, Марат, — бросает на прощание и быстро идет к выходу.
Я киваю, а сам не спускаю с Нади глаз.
— Давай вернемся обратно в палату? — почти умоляю. — Пожалуйста?
Надя вздыхает. Медлит несколько мгновений.
— Давай, — кивает наконец. — Нам все равно нужно поговорить.
Меня настораживает ее последняя фраза, но я так рад, что она согласна вернуться.
Надя первой делает шаг к лифту. Я иду за ней следом.
Глава 29. Надя
О, да, мой бывший муж нарасхват. Стоило ему оказаться на свободе и без обручального кольца на пальце, так
