Теперь ты моя - Мила Дрим
Не знаю, как долго это длилось, только вот я почувствовала, как мне стало легче. Словно тот тяжелый камень, что сдавливал мне грудь, что душил меня по ночам, убрали…
И дышать стало легко, и не было того одиночества и страха…
Я осторожно подняла голову и посмотрела на Мурада.
В воцарившейся полутьме его мужественное лицо казалось мне воплощением благородства и красоты.
— Знаешь, луноликая, — тихо прошептал Мурад, и шепот мурашками прошелся по моей душе, — твой бывший — ничтожество, который был нужен лишь для того, чтобы на свет появилась твоя дочка. Но ты должна знать. Есть другие мужчины. И я уверен, есть другие отношения. Что касаемо его слов про твою холодность… Он просто расписался в своем неумении. Я слышал, есть такая поговорка… Дай-ка вспомнить. А. Что-то из «не метай жемчуг перед свиньями». Свинья не способна оценить красоту, изящество и чистоту жемчуга. Ты не должна винить себя за это, луноликая. Прекрасная…
Я не знаю, каким образом это получилось, но я сама — потянулась к Мураду, и он, верно расценив мои действия, припал к моим губам в поцелуе…
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Я с трудом разлепила веки. Сонная дымка стояла перед моими глазами, пока я пыталась вспомнить, где нахожусь.
Взор мой уперся в небо. От увиденного перехватило дыхание.
Маняще-черное, усыпанное ярчайшими звездами, оно завораживало своей красотой.
Несколько минут меня не отпускало ощущение, что я лечу на космическом корабле, все дальше и дальше, в космос…
А потом, до моего слуха донесся мягкий, едва различимый шаг, и яркое осознание пронзило меня.
Я в пустыне. С Мурадом. И прошлой ночью мы целовались…
— Хорошо, что проснулась сама. Было жаль тебя будить, — приглушенно произнес он.
Я попыталась сесть, но одеяло, в которое, как в кокон, меня завернул Мурад, не пускало наружу.
— Запуталась? — он опустился рядом и осторожно, словно боясь поранить, начал освобождать от теплого плена.
В тот миг, когда горячая ладонь Мурада случайно (а может, намеренно) коснулась моего плеча, я почувствовала такой трепет, что у меня закружилась голова.
— Что с тобой? — он обхватил меня другой рукой.
Я несмело посмотрела в синие, как море, глаза.
— Ничего, просто… — я заставила себя улыбнуться, но внутри все раздирало от вопроса — а что значил наш поцелуй для Мурада?
Что это было? Ласка, навеянная желанием поддержать меня? Или же им руководили иные чувства?
Я не знала…
Была уверена только в одном — Мурад действовал так не из желания соблазнить меня. Потому что если бы он захотел этого, то вряд ли бы я сумела устоять.
Или бы смогла? Ах, и на этот вопрос я не знала ответа, так же как и на, что же теперь будет дальше.
Наверное, стоило бы спросить самого Мурада об этом, но я не решалась — ни тогда, когда после поцелуя, я просто уснула в его руках, ни теперь, когда неуверенность в собственном будущем уже подползала к моему сердцу…
— Просто? — Мурад задумчиво улыбнулся. — Может быть, и просто. Пойдем, пока солнце еще спит, самое время отправиться в путь. Если все пройдет благополучно, до обеда мы будем на месте. Ты голодна?
— Нет, — для убедительности, я мотнула головой.
— Хорошо, я тоже еще сыт. Идем.
Я заметила, что в движениях Мурада и его словах прослеживалась спешка.
Куда он так торопился? Что двигало им? Размышляя над этим, я сама взобралась на верблюда, за что получила одобряющую улыбку Мурада. Невольно, я ответно улыбнулась.
— Не беспокойся ни о чем, — вдруг, попросил он, когда уселся позади.
Его рука обвила мои плечи, и надо сказать, я ждала этого. С огромным облегчением я откинулась назад, на крепкую грудь Мурада.
Может, мне следовало бы начать свой разговор, но я молчала.
Молчал и Мурад.
Верблюд, плавно покачиваясь, поплыл по золотистым пескам. Все дальше и дальше… Звезды какое-то время освещали нам путь, а потом скрылись, но лишь для того, чтобы спустя минуты на небе появились первые, пока еще робкие, лучи солнца.
Убаюканная размеренным покачиванием и теплыми объятиями, я сама не заметила, как снова уснула, а когда проснулась, впереди показалась деревушка…
Красные шатры, покачиваясь от ветра, были подобны макам, выросшим посреди пустыни. Их было так много! Десятки шатров, и, значит, тут должно было быть не менее полусотни жителей…
Мы стали спускаться к этой деревне, и впереди показались маленькие верблюжата. Словно плюшевые игрушки, они бегали по просторному загону и то дело подбегали к большой верблюдице, чтобы попить у неё молоко.
Сам загон охранялся животными, очень похожими на волков. Их серые, крупные головы повернули в нашу сторону. Завидев нас, они, сперва, угрожающе залаяли, но когда Мурад что-то крикнул им, собаки тотчас признали его и завиляли хвостами, а потом и вовсе покорно легли на песок.
Вот уж не знала, что одним криком можно было утихомирить столь злых псов!
Я нервно заерзала на месте от удивления. Мурад еще крепче обнял меня, прижал к себе и произнес:
— Это мои верблюды. Нравится?
— Они очень милые, — предчувствуя, что скоро случится что-то важное, ответила я.
— Я же говорил тебе, что выращиваю их? Но это больше для души. Знаешь, арабы очень трепетно относятся к верблюдам. Но, бывает, иногда и из них готовят ужин.
— Хорошо, что я не верблюд, — хихикнула я, но внутри все странно сжималось.
С каждым новым вздохом предчувствие значимого события становилось все ощутимее.
Оно впивалось в мое сердце, скручивало душу, и, казалось, еще немного — и я просто расплачусь от переживаний.
— Ты не верблюд, луноликая, — протянул Мурад, — ты гораздо большее. Значительно большее.
Вопрос — что скрывалось под «значительно большее» сделал мой язык тяжелым, но я так и не осмелилась его задать.
Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как деревня становилась все ближе и ближе. Вскоре, показались первые люди. Группа мужчин, все одетые в традиционные одежды, замахали руками. Их загорелые лица покрылись морщинами, когда они заулыбались.
— Мурад!
Это было единственное слово, которое я смогла понять. Мурад остановил верблюда. Слез с него и помог мне.
Нас тотчас окружили мужчины, и хотя они старались не смотреть на меня, я, все же, улавливала любопытство, что они источали.
— Зайе ссаха? — с улыбкой протянул один из мужчин.
Взор его карих глаз метнулся в мою сторону, а затем снова вернулся к Мураду.
— Мэ хэза? — спросил незнакомец.
Губы Мурада растянулись в улыбке, и синие глаза полыхнули пламенем, когда он сказал:
— Мактуб.
