Бывший (не) Твоя дочь - Елена Островская
Изменять я начал еще на свадьбе. Просто подвернулась какая-то… Очень похожая издалека на Асю. Вблизи — нет. Яна делала вид, что ей плевать. У меня появилась содержанка. Не потому, что мне хотелось, или не хватало драйва в жизни. Просто… Я ненавидел всех женщин. Я им таким образом мстил.
Ненавидел, потому что любимая предала. Я так думал.
Я же очень долго так думал.
Идиот.
И разбираться же толком ни в чем не стал тогда! Считал ниже своего достоинства.
Достаточно было результат теста ДНК увидеть. Поверил.
Мудак…
— Влад… ты о чём-то нехорошем думаешь. Не надо.
— Думаю, как страшно я тебя обидел.
— Да. Страшно. Я… я не знаю, смогу ли забыть.
Слова её камнем падают мне на грудь. Как?
— Но ты здесь?
— Да, я здесь.
— Почему ты здесь?
Спрашиваю, и боюсь её ответа.
Потому что в ужасе от того, что это будет приговор мне. Окончательный. Который обжалованию не подлежит.
— Почему я здесь? Потому что я так хочу. Я… хочу быть счастливой. Я сегодня поняла, что без тебя не получается. А несчастной я быть устала.
— Ася…
— Я хочу быть с тобой. Хочу… — она поворачивает голову, и я вижу в глазах её слезы.
— Прости меня. За всё прости, родная моя…
Глажу по лицу. Капельки слез стираю. Пот на висках.
— И за то, что сказал сегодня. Ты… Я был не прав. Ты не должна была бороться. Ты имела полное право меня из жизни вычеркнуть после всего. Я обещал быть с тобой, быть твоей каменной стеной, любить тебя и в горе и в радости и…
— Давай не будем. Пожалуйста. Не сейчас… Не сегодня. Мне… мне так хорошо сейчас с тобой. Не хочу думать о прошлом. О плохом не хочу.
— Родная…
— Просто люби меня.
— Я люблю. Я тебя очень сильно люблю.
Прижимаю её еще крепче, на себя укладываю, целую. Люблю. Как умею.
Доказываю, что только она одна для меня существует. Всеми известными мне способами доказываю.
— Влад… пожалуйста…
— Да, малышка…
— Еще, я хочу еще…
У неё нежная кожа. Сладкая. Такие формы…
Она была слишком худой, когда я встретил её там, на дороге, в её родном городе. Безумно красивой, трогательной ранимой… Несчастной. Какой её сделал я.
Сейчас, за эти два месяца немножко округлилась, вернулись прежние мягкости, от которых я сходил с ума. И сама Ася стала больше похожа на прежнюю.
Сейчас в голове туман, когда представляю её беременную, с аккуратным животиком. Хочу её такую. Хочу увидеть все, что пропустил из-за собственной тупости. Хочу пройти этот путь от начала и до конца. Видеть, как она носит моего ребёнка, как рожает.
Понимаю, что рано об этом говорить. Но мечтать я могу?
Люблю её так, что мне больно. Сердце в клочья, как подумаю, сколько боли причинил ей, моя боль — ничто.
— Ася… моя девочка…
Провожу пальцами по коже от шеи ниже, по мягким вершинкам, по плоскому животику, туда, в сердце женственности. Проделываю этот путь губами, лаская её цветок.
— Влад… я… я не могу… пожалуйста, я…
Да, моя, девочка. Вот так! Стони, кричи, бейся в судорогах страсти. Я подхвачу тебя, не дам упасть. Помогу взлететь.
То, что между нами сейчас — это не просто. Это вершина жизни.
Любовь.
Люблю её, когда мы снова лежим тяжело дыша, прижавшись друг к другу, словно боимся, что нас могут оторвать снова, разлучить, раскидать по разным краям земли.
Не зря я подумал о страхах.
У Аси звонит телефон. И почти сразу у меня.
— Да, баба Тася, что? Температура? Сколько? Господи… мы едем, сейчас…
— Алло, да? Что? Судороги?.. Что? Я…
Звонит сиделка матери. К ней вызвали доктора. Кажется, это все. Может быть это её последняя ночь.
— У Дарины температура под сорок… баба Тася «скорую» вызвала… — Ася чуть не плачет.
— Мама… умирает.
Мы смотрим друг на друга. И я понимаю, что вот сейчас решится всё.
Она ждёт, что я выберу.
Дочь. Или мать.
Глава 24
Я и не думала, что судьба нам подбросит еще одно испытание.
И такое.
Я ненавижу его мать.
Но… я ведь понимаю, что это мать?
Боже… когда умерла моя мама… мне казалось, я бы отдала все, за минутку с ней, одну минутку! Только бы еще раз обнять, посмотреть в её веселые синие глаза. Мама была очень светлым человеком. Счастливым. Когда была жива и здорова. И когда отец был жив. Даже после его нелепой смерти всё старалась сохранять светлое отношение к жизни.
Мама…
Мы лихорадочно собираемся, одеваюсь, с трудом отыскивая разбросанные по всей спальне вещи.
И думаю, думаю, думаю…
— Поехали скорее, Ася, мы нужны дочери.
Я уже почти готова, натягиваю платье.
— Ты… ты нужен матери, Влад.
Он опускает голову, вижу, как сжимает челюсти, глаза прикрывает.
— Ася, я… мы нужна нашей девочке. Едем.
Выходим из квартиры, молча спускаемся к машине.
Я держу телефон в руке, опасаясь, что не услышу звонок бабы Таси.
На парковке торможу.
— Влад, так нельзя. Она твоя мать, какая бы ни была она тебя любит.
— Ася, это не обсуждается, мы едем к дочери.
— Давай так, ты отвезешь меня и поедешь в хоспис, хорошо?
— Ася…
— Влад, послушай меня.
— Садись в машину, нет времени спорить.
Он буквально заталкивает меня в автомобиль.
Молча пристегиваюсь. Меня лихорадит.
Господи, почему такие испытания нам? За что?
Я… честно говоря, для меня уже показательно то, что Влад сразу решил ехать к нам, к Дарине. Но сейчас я думаю о его матери и…
Я не прощаю. Я не пытаюсь делать вид, что она хороший человек. Для меня очевидно, что это не так, чтобы там ни было. При этом… при этом я помню историю бабушки Таси, её терзания, её боль.
Как сейчас себя чувствует мать Влада? Как она приняла Дарину? Поняла ли вообще, что это мой ребёнок? Я же не знаю, в каком она состоянии!
А если… если она умрёт сегодня? Простит ли Влад себе то, что не увидел её? Не попрощался?
До нашего дома от квартиры Влада рукой подать, но, как назло, мы застреваем на светофорах. Он нервничает.
— Влад. Я надеюсь, что у Даринки это не серьёзно, у детей бывает температура, перегуляла, перегрелась на солнце — сегодня было жарко днем, мы не привыкли на севере к такой погоде весной. Да,
