После развода мне не до сна - Анна Томченко
— я бы мог сказать ‚ что я сожалею об этом поступке. Но ты знаешь, за последнее время я столько живого хапнул, что я благодарен тому, что так произошло.
Я понимала ‚ что он говорит на эмоциях. Я понимала, что у него сейчас там все так гладко, симпатично. Там он мужик без винтовки и без контрольного пакета акций. А со мной…
А со мной он пенсионер.
Хотя о какой пенсии могла идти речь, когда нам всего сорок пять лет, я не понимала. Но в то же время и горькое осознание того, что Даниил мне уже не принадлежал, горчило на кончике языка.
Даниил уже был не моим, Даниил был чужим человеком.
А ещё я понимала ‚ что так будет говорить мужчина, который не просто испытывает какие-то эмоции к одноразовой девке, а так будет говорить мужчина, у которого есть что-то большее в душе к этой девке. Если бы Даниил изменил мне по пьяни, по глупости, он бы сейчас стоял и по другому говорил: " - да, я не могу ничего изменить, но я сделаю все возможное для того, чтобы на тебе это никак не отразилось. Да, я не удержался. Да, я грешен, но прими меня таким, какой я есть".
Нет, Даниил сейчас говорил по-другому. Я понимала, что это означает.
Послевкусие жжёного сахара горчило на языке. Я вздохнула и уточнила:
— У вас с ней все серьёзно или вы просто спите?
Данила запрокинул резко голову, хохотнул.
Вот это тот самый важный вопрос, который я должна была задать, потому что так рассуждает мужчина, не который изменил, хочет покаяться и сохранить семью, а так рассуждает мужчина, который влюбился.
— Просто сплю я с тобой, Илая… — Развернувшись ко мне, взмахнул руками муж. —На ортопедическом матрасе. Что важно, заметь. Потому что у нас же могут быть прострелы, у нас же остеохондроз.
Это он произнёс с едкой ухмылкой, пародируя меня, когда я последний раз была в салоне и долго не могла определиться с новым матрасом.
Даниил резко шагнул ко мне, наклонился, заставил посмотреть ему в глаза и как будто бы специально, ударил словами:
— А с ней мне не до сна. Понимаешь, о чем я говорю? С ней мне настолько не до сна, что я не могу даже припомнить, когда я последний раз засыпал в её объятиях.
Потому что мне некогда. Потому что у меня силы и желание делать с ней другое.
Липкая грязь потекла по мне, заставляя передёрнуть брезгливо плечами. Я перехватила запястье Даниила и отвела от себя руку. Он оскорбился тем, что я пренебрегла им. Он сцепил зубы покрепче и выдохнул.
— знаешь, я развода хочу. А не тебя, Илая . — Хохотнул муж и я тихо шепнула:
— Слава Богу, хоть развода. А не стать многоженцем.
2.
— злишься. Злишься. — Медленно протянул Даниил и покачал головой. — Вот, что вы бабы, за народ.
А я не злилась.
Как можно вообще отследить злость в моменте, когда тебе хочется доехать до ритуального агентства и лечь в самый дешёвый, непримечательный гроб?
Двадцать четыре года- это много.
Чего только не было за эти двадцать четыре года : кризис, банкротство, дурацкое ощущение беспомощности, когда Давид решил перевестись на заочку и улететь за границу для работы.
Все было.
И тёмные ночи были, когда я прижималась к Даниилу и дышала его кожей.
Целовала, прикусывала зубами и впивалась.
И безумно долгие, нежные дни, когда я поправляла перед выходом ему рубашку и завязывала галстук.
А ещё были вечера, наполненные моим голосом и его смехом. Либо наоборот.
Чертовы ужины, когда мы оставались вдвоём в столовой друг напротив друга, рассказывали о том, как прошёл день.
Болезненнее всего было вспоминать моменты, когда было трудно. Счастье оно само по себе хорошее успокоительное. А вот когда заглядываешь назад и видишь ситуации, где сложно, тяжело и кажется , что безвыходно- тогда было больно.
Потому, что многое пережили, а вот испытание верностью не прошли.
— Я не злюсь. Я констатирую факт. Хорошо ‚ что ты хочешь развода и не будет никаких плясок о том, что я любовницу не брошу и с тобой жить продолжу. Спасибо.
Действительно, Даниил.
— Плакать хочешь наверное? — Зло спросил муж, смиряя меня высокомерным взглядом.
Он челюсти стиснул так, что желваки на скулах заиграли.
Черта с два он увидит мои слезы.
Никогда.
Я не позволю ему насмехаться над моим горем. Я своё горе буду лелеять. А позже, закрою мягкую, бархатную шкатулку на семь замков так, чтобы никто больше никогда не увидел.
— Да нет. Не то, чтобы плакать хочу, Даниил. - Медленно произнесла я, откидываясь на спинку кресла.
Я провела кончиками пальцев по губам, вспоминая, как утром перед работой их коснулись его губы: жёсткие, требовательные. Но почему-то мне тогда не показалось, что было в них хоть что-то отстранённое.
Нет, мне казалось, что все шло так, как надо. Правильно.
— Мне просто интересно, Даниил, а ты на своей такой эйфории любви вообще собирался мне об этом говорить? Или произошла досадная оплошность?
Я не знала, зачем мне нужны ответы на эти вопросы. Просто видимо хотела успокоиться тем фактом, что не сегодня, так завтра это бы все равно случилось.
Даниил фыркнул, сложил руки на груди.
— И прикройся, в конце концов. — Медленно произнесла я. — Сам же сказал ‚ что со мной ты можешь только спать на ортопедическом матрасе. А бицухой своей сверкать перед той малолетней дурой.
— Илая, откуда в тебе столько желчи?
— Оттуда же, откуда в тебе столько трусости. — Медленно произнесла я и уперев ладони в подлокотники, встала. Распрямилась. - Ну так, что? Не скажешь, собирался ты мне говорить про свою любовь или я должна была об этом вот так вот внезапно узнать?
— Не собирался. Но уйти хотел. — Честно, глядя в одну точку, произнёс Даниил . —Не хотел уходить изменником. Хотел просто уйти человеком, который достаточно всего повидал в браке и просто устал от него.
— Малодушие. — Как-то грустно усмехнулась я.
— Это не малодушие. Это рациональность. Зачем мне портить отношения с женщиной, с которой я прожил почти двадцать пять лет? Зачем мне портить отношения с семьей? что, думаешь одинаковое будет
