Развод. Ты сделал свой выбор - Наталья Ван
Компьютер включается мучительно медленно, будто издевается над моим страхом. Каждая секунда ожидания как настоящая пытка. Наконец экран оживает, пальцы сами набирают знакомый пароль. И тогда...
— Нет. Нет, нет, нет!
— Мам? — голос Саши звучит издалека, сквозь нарастающий звон в ушах.
Я не могу оторвать взгляд от экрана. Цифры горят красным, как свежая рана. Пустой баланс. Совершенно пустой.
— Он... он вывел деньги, — голос срывается на полуслове.
— В смысле вывел? Все? — Саша бросается ко мне, заглядывая через плечо.
Мои пальцы бессильно скользят по клавиатуре, переключая вкладки, проверяя все счета. Везде одно и то же — ноль. Жалкие копейки, которых не хватит даже на пакет молока.
— Абсолютно все, — выдыхаю я и понимаю, что это только начало. Только первый удар. Предупреждение. Максим не из тех, кто отступает. Он из тех, кто уничтожает. Мучает, но добивается своего.
Саша отшатывается, и его кулак с грохотом обрушивается на стол.
— Бл… Урод! — исправляется он. — Да как он посмел?!
Мои пальцы уже набирают номер банка. Каждая цифра дается с трудом. Пальцы не слушаются, будто налиты свинцом.
— Здравствуйте, мне нужна ваша консультация, — голос звучит чужим, слишком высоким. — Мой муж снял средства с общего счёта без моего согласия. Могу ли я их вернуть?
На том конце провода вежливый женский голос начинает заученную речь о том, что поскольку счёт общий, формально он имел полное право. Каждое её слово как удар ножом.
— Но это семейные деньги! — перебиваю я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — На них оплачивается квартира, детские вещи, продукты!
— Простите, но без решения суда мы ничего сделать не можем, — звучит беспристрастный ответ.
Вешаю трубку, чувствуя, как ком ярости и бессилия разрывает мне горло. Саша стоит рядом, его лицо искажено гримасой гнева и боли.
Дура! Какая же я дура, что сразу не подумала об этом! Но сначала болезнь Киры, потом Сашка, да еще и муж со своей изменой… Голова была совершенно забита другими мыслями. Главное было поставить детей на ноги, а потом все остальное, но сейчас…
— Мам, что нам теперь делать? — в голосе Саши вдруг прорывается что-то детское, беспомощное, то, что он так тщательно скрывал все эти дни.
— Выкрутимся, — автоматически отвечаю я, но в голове — пустота, и лишь панический вопрос: “Как? Как мы выкрутимся?”
Единственный человек, к кому я могу сейчас пойти — мама. Но мысль об этом вызывает новую волну страха. Её слабое сердце, её давление... она не выдержит такого удара.
— Ты пойдешь к бабушке? — Саша словно читает мои мысли.
— Пока нет.
— Почему? — он хмурится. — Она же всегда помогала...
— У неё сердце, Саш, — перебиваю я. — И давление. И…, — голос срывается, — я не хочу, чтобы она видела меня такой. Не хочу её жалости.
Саша молчит, его взгляд становится мягче. Он понимает. Понимает слишком хорошо.
— Попробуем сами, — твердо говорю я, больше убеждая себя, чем его. — Встанем на ноги. А если не получится... тогда пойду.
Но внутри я знаю, что пойду только тогда, когда уже не будет другого выхода. Когда мы будем на самом дне. Потому что не могу вынести мысли о её глазах, полных немого вопроса.
“Как же ты, моя умница, моя гордость, довела себя до такого?”
Я обязана попытаться сама. Обязана самостоятельно встать на ноги. Во что бы то ни стало.
Глава 22
Кристина
Вечером я не выдерживаю и все же набираю номер Максима. Кира уже спит, а значит, не услышит столь неприятного разговора, который мне только предстоит. Первый звонок — тишина. Второй — Максим, по всей видимости, смахивает мой вызов. К пятому звонку пальцы дрожат так, что едва попадают по кнопкам, но я даже не думаю сдаваться.
На шестой раз он наконец берет трубку.
— Чего тебе нужно? Не устала трезвонить? — его голос ледяной, без эмоций.
— Ты вывел все деньги с общих счетов. Как у тебя ума вообще хватило? Совесть есть? Это деньги на наших детей, — мои губы дрожат, но голос твёрд.
— И? Это семейный счет, и я делаю с ним то, что считаю нужным. Раньше ты не сильно-то отчитывалась, куда тратишь деньги с них, — он растягивает каждое слово, наслаждаясь моментом.
— Ты знаешь, что я тратила все только на семью и на детей. Это наши общие средства! — голос срывается, несмотря на все усилия. — На них оплачивается квартира, детские вещи, продукты! Для твоих детей, Максим! — не выдерживаю я и все же повышаю голос, хотя клятвенно обещала себе, что не сорвусь. Не дам волю эмоциям. Не покажу ему, что сейчас нахожусь в уязвимом положении.
— Это мои средства, — поправляет он, и я слышу в его голосе ту самую ухмылку, которая всегда появлялась, когда он знал, что победил. — Заработанные мной. А значит — мои. Сколько там твоих? Тыщ пять-то накапало? Ты ж у нас предпочитаешь дома работать и свои копейки получать.
— Я не от безделья мало работала, а потому что наши дети болели.Потому что им постоянно требовалась помощь, и ты это прекрасно знаешь. Ты настаивал на этом! И там было немало моих средств,— начинаю я, но он перебивает.
— Это ваши проблемы. Твои, в частности. Думала, что стала независимой? Смелости набралась? Посмела пойти против меня? Устроила представление и надеялась, что я закрою на него глаза? Нет, милая, — говорит он, и в его голосе звучит странное удовлетворение. — Я тебя предупреждал, Кристина. Говорил, чтобы ты не выкрутасничала. Несколько раз повторил, но ты не послушала. Поиграть захотела? Я тебе покажу, как тягаться с таким, как я. Это только начало, Кристина, и скоро ты это поймешь.
Это “выкрутасничала” звучит как издевательство. Как последний плевок в лицо.
— Максим… это твои дети, — начинаю я, но в ответ уже слышу лишь короткие гудки.
Он положил трубку.
Я сижу, сжимая телефон так, что корпус трещит, и вдруг понимаю. Он что-то задумал. Что-то большое, продуманное, и он не отступит.
Потому что это уже началось. У него есть план, и он показывает мне, что если я пойду против его решения, то он не даст мне спокойно жить.
Саша застает меня
