Хулиган. Его принцесса - Эла Герс

— Как только вернется папа, — пробормотал Орлов в ответ.

— Ксюша знает?

И снова лучший друг нихрена не ответил. Вместо этого он зашел в туалет при палате повышенного комфорта и с силой захлопнул за собой дверь.

Я в отчаянии потянул себя за волосы.

Какого хрена? Ну какого хрена?!

Он что, серьезно это делал?

Прям серьезно?

Я его убью.

В конце концов, это же чертова больница. Его заштопают за три минуты и он снова вернется к своей никчемной жизни. И этот опыт послужит ему уроком или даже двумя.

Когда неделю назад я получил звонок от Ксюши, которая в слезах сказала мне, что Леша был в больнице, я пиздец как испугался. В моей памяти еще были свежи воспоминания о том, как я впервые увидел лучшего друга на больничной койке, обмотанного бинтами и с потухшими глазами. Но утром я всё равно поехал с Ксюшей к нему и смог пробыть там целый день, в этот раз старательно держа себя в руках и не развалившись на части.

В этот раз я держался не только ради Леши, но и ради Тани. Я должен был быть сильным ради них обоих.

Я делился с Принцессой абсолютно всем, не оставляя ничего в секрете. И когда мы поговорили о том, что будет лучше для Орлова, то пришли к соглашению, что я должен оставаться с лучшим другом, всякий раз когда только смогу, чтобы быть уверенным, что Леша не наделает глупостей.

А Леха действительно собирался сделать самую бредовую в своей жизни глупость.

Он собирался порвать с Ксюшей.

Гребаный эгоист.

Он был эгоистичным, черт возьми, придурком.

Я знал, откуда у Леши были такие мысли, но не мог его понять. Счастье и счастливое будущее уже пробивали себе дорогу в его жизнь, но Орлов, казалось, упрямо не хотел их впускать.

Я был рад, что на этот раз он наконец-то решил начать жить. Жить по-настоящему. Я был просто в восторге, когда услышал, что он решил дать себе и своему отцу шанс вновь стать семьей, и что он собирался вернуться к терапии и консультациям с психотерапевтами.

Но мое счастье померкло, когда я узнал, что Леша принял решение переехать к отцу, хоть и не собирался разрывать отношения с нами, своими друзьями.

Мое счастье потухло, когда я узнал, что Леша не включил Ксюшу в это будущее, в свой процесс исцеления и новую жизнь.

И, наверное, я тоже был эгоистом, потому что какая-то часть моей души хотела, чтобы Леша уехал и начал новую жизнь, а я в это время остался здесь с Таней.

Но это было несправедливо по отношению к Ксюше.

Разве не она стала причиной всего этого? Разве не появление Ксюши в его жизни положило начало его переменам, смене его образа мыслей, его пути к счастью?

А теперь он отталкивал ее, как будто Ксюша выполнила свое предназначение и в одно мгновение оказалась бесполезной.

Он был влюблен в нее.

Она была влюблена в него.

Неужели он не понимает, как ему, блять, сильно повезло?

Мой телефон снова зазвонил. Это была Ксюша. И желание избить своего лучшего друга до полусмерти вновь разыгралось внутри меня.

Блять, видимо, именно мне придется сказать Ксюше, что ее придурковатый парень выписывался из больницы без нее.

И хотел бы я, чтобы эта новость принесла ей только радость, но она лишь причинит ей боль. Потому что она хотела быть здесь.

С тяжелым сердцем я ответил на ее звонок. А когда Ксюша захотела поговорить с Лешей, я подошел к туалету и без стука толкнул дверь. Леха с вопросом уставился на меня, выключая воду и вытирая мокрые руки.

— Эй, эгоистичный придурок. С тобой хотят поговорить, — сказал я, протягивая руку, чтобы передать ему свой телефон.

Глаза Леши еще больше сощурились.

— Кто?

— Моя мать. Кто это, блять, по-твоему? — съязвил я.

— Я не хотел с ней разговаривать, — тихо процедил Орлов, рывком забирая у меня телефон.

Мало ли чего он хотел или не хотел…

Он должен с ней поговорить, вот и пусть разговаривает.

Я вышел из туалета и, рухнув на диван, посмотрел на еще пустую спортивную сумку и одежду, оставшуюся лежать стопкой на кровати. Ненадолго я задумался над тем, чтобы что-нибудь сделать с вещами Орлова, тем самым задержав его и дав Ксюше время добраться досюда. Но тут Леха вышел из туалета и направился прямо ко мне.

— Еще раз назовешь меня эгоистичным придурком и я сверну тебе шею, — прорычал он, бросив в меня телефон.

— Но ты же эгоистичный придурок, — ответил я, пожав плечами, а затем пригнулся, уворачиваясь от летящей в мою голову бутылки с водой.

Леха зарычал, увидев, что промахнулся, а я продолжил наседать на него:

— Она приготовила тебе торт, знаешь ли, — проворчал я, поднимаясь на ноги. — И если бы ты не был эгоистичным придурком, то я бы съел кусочек.

Проигнорировав меня, он начал складывать свою одежду в сумку. Я наблюдал за ним с края кровати, привалившись к ней бедром и скрестив руки на грудь, всё еще внутренне кипя. Именно такими нас и застал отец Леши, войдя в палату.

— Ссоритесь? — спросил он, с ухмылкой глядя на нас обоих.

— Нет, Сергей Владимирович, — немедленно ответил я, выпрямляясь.

Я не мог смотреть ему в глаза, не после того как, выйдя за кофе до больничного автомата, случайно подслушал его разговор с Леонидом Арсентьевичем.

*****

Я не хотел подслушивать, но еще меньше хотел попасться им двоим на глаза, а потому решил спрятаться за углом.

— В последний раз повторяю, Сережа — ты ни в чем не виноват, — отрывисто сказал Овчинников своему лучшему другу.

— Я бросил жену и сына, потому что поверил в ложь, которую сказал мне брат, — отрезал Сергей Владимирович. — Я не поверил Маше, когда она сказала, что никогда не предавала меня, что Леша — мой сын. А потом я позволил ей умереть, позволил Леше смотреть, как она умирает, позволил Леше попасть в руки моего гребаного брата! И ты всё еще считаешь, что во всем этом нет моей чертовой вины?!

Я затаил дыхание, слушая этот нелегкий разговор и крепко сжимая горячий стакан кофе.

— Но сейчас ты пытаешься быть лучшим отцом своему сыну, — Леонид Арсентьевич решил попробовать другую тактику.

— Да? — Орлов глухо усмехнулся. — Это Леша так сказал?

— Нет, но…

— То, что он попал в больницу в гребаный сотый раз, доказывает обратное — что я хреновый отец, если отец вообще…