Чего бы это ни стоило - Анна Хаккетт
Да, Бастиан делал всё возможное, чтобы отвлечь меня от мыслей об Эде.
Эд. Чертов Эд. Человек, которому я доверяла и которым восхищалась, оказался ложью.
Предательство ранит глубоко.
Что ж, похоже, Эд продолжает преподавать мне уроки даже из могилы: верить нельзя никому.
Лучше быть одной, Ларк.
Я выталкиваю голос Эда из головы.
Может, лучше быть одной, но тем не менее я держу Бастиана за руку, пока он ведет меня через дверь и вверх по винтовой лестнице. Он вернулся домой всего несколько минут назад.
— Как твой бок?
— В порядке. — Благодаря таблеткам я чувствую лишь тупую ноющую боль.
— Ты украла мою рубашку.
— Именно.
Уголок его рта приподнимается. — На тебе она смотрится лучше. Бери всё, что захочешь.
Мы выходим на крышу.
Солнце садится. Золотой час. Мягкий, теплый свет заливает город. Прохладный ветер бьет в лицо и я вздрагиваю. На мне одна из дорогущих деловых рубашек Бастиана и мои джинсы. Она мне велика раза в три, но мне плевать.
Он тянет меня вперед и тут я вижу, что у него здесь собственная терраса. Пространство отделено от остальной части крыши множеством растений и коваными металлическими перегородками. В металлической чаше для костра уже потрескивает огонь. Вокруг стоят уютные полукруглые диваны с мягкими подушками, которые так и манят развалиться на них и наслаждаться видом.
Бастиан садится на диван и тянет меня за собой. Он обнимает меня за плечи и достает из корзины поблизости плотный плед, укутывает меня.
Я знаю, что он пытается меня утешить. Горло сдавливает. Чтобы отвлечься, я смотрю вдаль. Перед нами расстилается Лас-Вегас, и золотистое сияние смягчает суровые контуры Города Греха. Я глубоко вдыхаю. Окидываю взглядом башню “Стратосфера”, характерную стеклянную крышу казино «Аврора», пиратский корабль перед «Трешен Айлнд”, а затем перевожу взгляд на горы на горизонте. Солнце похоже на золотой шар, очерчивающий хребты желтым контуром, а редкие облака окрашены в розово-оранжевый.
— Я хочу видеть всё, что у тебя есть на Эда, — твердо заявляю я. — Каждую крупицу информации об “Убийце с красной лентой”.
— Ларк…
Я качаю головой, черпая силы из глубины души. — Я должна взглянуть этому в лицо. Хочу знать всё. Игнорирование не поможет.
Секунду он выглядит раздосадованным, затем вскакивает и подходит к перилам. Ветер ерошит его густые волосы. Он чертовски хорош собой. Царапины, что я оставила на его лице, заживают.
— Я хочу… — он резко оборачивается ко мне. — Черт, я хочу избавить тебя от боли, а не добавлять новой!
— Чтобы это прошло, я должна это прожить. — Я упрямо вскидываю подбородок. — Я готова.
Выругавшись, он отводит взгляд, а затем кивает.
Он уходит внутрь, а я подтягиваю ноги, прижимая колени к груди и утыкаясь в них подбородком. Я смотрю на город, пока он не возвращается с папкой в одной руке и планшетом под мышкой. В другой руке у него два стакана и бутылка бурбона. Зная Бастиана, она стоит целое состояние.
— Обычно я бы сказал, что мешать бурбон с обезболивающими — плохая идея, — говорит он.
— В Вегасе всегда все необычно. — Я наклоняю голову. — Налей мне.
Он садится и наливает. Я делаю глоток, наблюдая, как он наполняет свой стакан. Когда жидкость касается языка, я едва не стону вслух. Это невероятно вкусно.
Бастиан осушает свой стакан одним глотком.
Он протягивает мне папку.
Пора встретиться с худшим.
Я вдыхаю и открываю её. На этот раз я готова к виду полицейских отчетов. Я заставляю себя прочитать каждую строчку. Каждое слово. Заставляю себя изучить фотографии, под каждым углом.
Так много смертей.
Он начал десять лет назад. Я кусаю губу. Как раз тогда, когда я начала работать самостоятельно. Он выбирал своими целями счастливые пары, счастливые семьи — всех, кто казался довольным жизнью.
Внутри меня всё бушует и восстает. Эд, как ты, черт возьми, мог? Человек, поклявшийся защищать свою страну, убивал невинных.
Я позволяю этому чувству заполнить меня. Позволяю этим ужасным, режущим ощущениям течь сквозь меня.
Я концентрируюсь на фактах. Беру планшет и начинаю искать статьи об “Убийце с красной лентой”.
Он завязывал красную ленту на запястьях жертв. Словно они были гребаными подарками.
Я прижимаю руку ко рту и в памяти что-то вспыхивает. — У него в кухне лежал рулон этой чертовой красной ленты. — Я сглатываю. — Он держал его в пустой вазе для фруктов вместе с другим хламом, на который я никогда не обращала внимания.
Бастиан молчит.
— Словно он ненавидел их любовь, ненавидел их счастье, — шепчу я.
— Он никогда не говорил о своем детстве, но у меня сложилось впечатление, что оно было не из лучших. — Бастиан поворачивается ко мне, его лицо серьезное. — Возможно, он пытался уничтожить то, чего у него никогда не было. В чем ему было отказано.
— Это полное дерьмо. — Я всё еще не могу это переварить. Не могу сопоставить человека, которого я знала, с этим всем. Прядь волос падает на лицо и я убираю её. — Эд был агентом, приставленным к моему отцу. Отец работал над сверхсекретным проектом ЦРУ, что-то связанное с химическим оружием, и Эд был его куратором. — Я делаю паузу. — Нас заперли в хижине в Миннесоте, пока отец работал в лаборатории в гараже. Мне казалось это чудесным. Мне нравилось носиться по лесу и учиться дома у родителей.
Пока не пришел монстр.
Пока мне не пришлось слушать, как убивают моих родителей.
— Он говорил мне, что подозревает агента иностранной державы в убийстве твоих родителей, — произносит Бастиан.
— Такова была теория. — Я делаю неровный вдох. — Эд пришел и вытащил меня из той залитой кровью хижины. Помню, он был в ярости. Отдавал приказы агентам и полиции найти виновного. Они так никого и не поймали. — Во рту пересыхает. — Он позволил мне увидеть их тела.
— Твоих родителей?
Я киваю. — Я сидела рядом с ними, прижимая пальцы к их шеям, пытаясь найти пульс. Но там ничего не было, никакой жизни. — Моя рука сжимается в кулак. — Ты думаешь, Эд имел отношение к их смерти?
Губы Бастиана сжимаются в тонкую линию. — Не думаю. Он высоко отзывался о твоем отце и
