Я с тобой развожусь, предатель - Надежда Марковна Борзакова
Я с благодарностью приняла ее предложение и достав из сумки футболку со штанами, бель, гель для душа, полотенце и антиперспирант, двинулась в ванную. Та была небольшой и совмещенной с туалетом, да и напор воды из-за вечных проблем с водопроводом оставлял желать лучшего, но все необходимое имелось.
Прохладный душ принес блаженство, смыл усталость после довольно долгой дороги и жары. Чувствуя себя бодрой и освеженной, я оделась и пошла в кухню.
Там бабушка колдовала у плиты, держа на руках Анютку.
— Ух, непоседа она у тебя. Совсем, как ты, Маруська, — сказала она. — И ходить, смотрю, пытается уже резвенько так. А ведь ей еще и года нет. Ты давай-ка садись. Сейчас кушать будем. Худая, одни глаза остались.
Я лишь улыбнулась. Для бабушки я всегда худая. И, если раньше она хотя бы была права, то теперь…
Отдав мне дочку, бабушка поставила на застеленный как всегда белоснежной скатертью стол знакомую еще с детства разрисованную тарелку, а в нее положила ароматнейший омлет. Дала вилку и большой ломоть свежего хлеба, налила в чашку кофе и разбавила молоком. А после забрала у меня Анютку себе на колени и села напротив.
— Как вкусно, бабуль, — искренне сказала я, с наслаждением жуя омлет.
Это был вкус детства, лета в деревне, каникул и бабушкиной всеобъемлющей любви и заботы.
— Кушай наздоровье. Анютке что приготовить?
— Бабуль, да я сама…
— Сама-сама! Сама наготовилась уже. Дай бабушке порадоваться и позаботиться о вас. Ну или я приготовлю что-то на свое усмотрение. Потом не ной, что не подходит к вашим новым модным рационам для детей.
С улыбкой я рассказала бабушке, что и когда ест малышка.
— А как же твоя торговля, бабуль? — спросила я, когда женщина принялась снова хлопотать у плиты.
— Там Галка есть. Я ей как себе доверяю, — отмахнулась бабушка.
Анюта стала зевать и тереть глазки и мы вместе с бабушкой уложили ее в кровать, обложив для безопасности подушками.
— Допивай кофе, — скомандовала она, когда мы вернулись в кухню.
— Бабуль, я должна тебе рассказать кое-что, — выдохнула я.
Ну а какой смысл откладывать? Сейчас расскажу или чуть позже — какая разница. Все равно ведь придется это сделать.
Убавив огонь под кастрюлькой, в которой варился суп для Анечка, бабушка поставила передо мной тарелку с бутербродами и села напротив.
— В общем…, — я сделала глубокий вздох. — Дан, он… Он изменил мне, бабуль.
Мой голос сорвался. Надо же, а я уж начала думать, что все, совершенное мужем после, затмило боль от измены, но нет. Рассказывать новому человеку — это словно бы снова переживать те самые первые жуткие часы после того, как прежняя жизнь разбилась на осколки.
— И я решила от него уйти. Развестись. Переехала к маме, но она… В общем, она не хочет, чтоб мы с Анечкой жили у нее…
Я говорила и говорила. Вытирала слезы, глотала внезапно ставший холодным и горьким кофе, переводила дыхание и продолжала сбивчивый рассказ. Бабушка молчала. Села поближе, обняла меня своими теплыми и ласковыми руками и гладила по плечу, давая поддержку.
— Ну, Данила, ну, кобелина козлиная, — сказала она, когда я закончила рассказ, — Такого гнать! Гнать поганой метлой к чертовой матери.
— То есть ты думаешь, что я права? — выдавила я.
— Только не говори, что сомневаешься еще! — вскинулась бабушка.
— Нет. Не сомневаюсь. Просто мама, ну, как ты поняла, не разделяет…
— Мама твоя свою жизнь пусто прожила, а выводов не сделала, и твою теперь так же прожить пытается, — перебила бабушка. — Так мало того, где это видано, чтоб дочь родную и внучку из дому выгнать еще и в тяжкий момент? Да-а-а, хорошо, что дед твой до этого не дожил, царствие ему небесное! Душа в душу с ним пятьдесят лет прожили, Маруська! И ни разу он на сторону не смотрел даже, внучка. Вот за таких мужчин держаться надо, которые за тебя держаться, а остальных гнать взашей куда подальше, запомни!
Она обняла меня.
— Все, моя милая. Успокаивайся, давай. Нечего из-за такого слезы лить. Ты у меня умница и красавица, оживешь и заживешь еще. А я, чем смогу, помогу!
Глава 11
— Включать игнор — это очень по-детски, Маша. И крайне малоэффективно, — насмешливо говорил в трубку Дан.
— А ты ожидал, что я захочу разговаривать после всего, что ты натворил? — отозвалась я.
— Хочешь или нет — придется.
От того, как это прозвучало, по позвоночнику прошел холодок. Обманчивое чувство уюта и безопасности, которое охватило меня рядом с бабушкой развеялось, как дым от ветра. Мне снова страшно. В который раз я испугалась того, кого всего месяц назад считала нашей с Анечкой защитой и опорой. Каменной стеной, которая защитит меня и дочку от всего на свете.
— Дан, ты пугаешь меня. Ты это понимаешь?
— Ты сама вынуждаешь меня быть таким, Маша. Я этого не хочу. Все, что мне нужно — это чтоб ты вернулась домой и чтоб все было как раньше.
— Это невозможно! Невозможно, понимаешь? Не знаю, как еще тебе это объяснить…
— Ну, почему же невозможно? У подружайки же твоей получилось. Живет вон, припеваючи и все ок у них.
И как только он узнал об этом?
— Она поумнее тебя будет…
— Да, конечно, поумнее. Будь я такой, никогда бы не выбрала тебя!
Из трубки донеслось самое настоящее рычание.
— То есть ты жалеешь, да? Обо всем, что было между нами? — пророкотал он.
— Каждую минуту жалею, Дан. Каждую, понял?! — меня сорвало. — Лучше бы мы никогда не встречались! Я ненавижу тебя! Ты ничтожество! Подлое, мерзкое ничтожество!
Прервав соединение, я разрыдалась. Сотрясаясь всем телом, сползла по стене и обхватила колени руками. Господи, что же мне делать? Он ведь не отстанет! Не отстанет! Кто знает, на что Малевич еще способен? А я… Я же одна. Беззащитна перед ним. Олег хороший, спасибо ему. Ему и Карине. Но его возможности ограничены. И кто знает, у чьих граница дальше?
Скрипнула входная дверь. Это бабушка с Анечкой вернулись с улицы. Был вечер, жара начала спадать и они пошли смотреть животных.
Торопливо вытерев слезы, я поднялась с пола. На телефон пришло сообщение.
DanylaMalevich:”Кстати, чуть не забыл. Я тут от тещи узнал, что ты в деревню уехала. Это правильно. Поживи в еще более глубокой заднице, проветрись. Осознай, какая жизнь тебя ждет без меня. Ты же, Машенька, никто и звать тебя никак. Без меня — ноль без палочки. И, да,
