Развод. Ты нас (не) сломал - Панна Мэра
— Орлов, — слышу в трубке знакомый голос. — Ты редко звонишь просто так.
— Нужна помощь, — говорю я без вступлений. — Срочно.
— Слушаю.
Я делаю вдох.
— Сможет ли Агапов взять пациента с коленом? Пациент — подросток. Тяжёлая спортивная травма, нужна реконструкция.
На том конце линии короткая пауза.
— Агапов сейчас загружен, — отвечает он. — Но если вопрос действительно важный, можно подвинуть график.
— Важный, — говорю я.
— Насколько? — уточняет он. В голосе нет иронии, только профессиональный интерес.
— Очередной перспективный спортсмен или что-то личное?
Я молчу дольше, чем нужно. Смотрю на тёмное стекло окна, в котором отражается моё лицо. Усталое. Слишком серьёзное.
— Важный, — повторяю я наконец. — Но насколько, мне ещё предстоит проверить.
Он хмыкает.
— Понял. Тогда делаем так. Я организую консультацию и операцию в ближайшие дни. Агапову позвони сам, объясни ситуацию, но думаю, что он посмотрит снимки уже сегодня. Деньги передашь потом, как обычно.
— Нужно как можно быстрее, — добавляю я. — Время играет против нас.
— Принято, — отвечает он. — Мы сможем его убедить взяться за пацана. Но ты его знаешь, ему нужны веские аргументы.
Я киваю, хотя знаю, что он меня не видит. Потом говорю «спасибо» и кладу трубку. В груди появляется странное ощущение. Не облегчение, нет. Скорее напряжённая готовность. Будто я сделал шаг туда, откуда уже нельзя будет просто отойти в сторону.
Я убираю телефон в сторону и только сейчас замечаю, как устал. День тянулся бесконечно, но на этом он не заканчивается.
Экран загорается снова, и на нем вспыхивает одно единственное имя, которое я уже точно не ожидал сегодня увидеть.
Таня.
Я снимаю сразу, словно боясь, что она передумает и сбросит.
— Да, — говорю я.
— Я… — она делает паузу, будто собираясь с силами. — Я согласна. На операцию. Для моего сына.
Глава 22
Таня
Две недели спустя
Самолёт уже набрал высоту, и за иллюминатором осталась вся наша прежняя, понятная жизнь. Теперь под крылом самолета мелькают облака, а впереди нас ждет Москва. Я сижу прямо. Слишком прямо, будто любое лишнее движение может нарушить хрупкое равновесие между нами троими.
Ваня сидит у окна. Нога зафиксирована, он старается не шевелиться, но глаза у него живые.
Егор сидит через проход. Не рядом, но и не далеко. Достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие, и достаточно далеко, чтобы не смотреть ему в глаза. Он ведёт себя сдержанно, почти официально, будто мы на деловой встрече, а не летим вместе с нашим общим, нет, моим, сыном на сложнейшую операцию.
Весь полет с самого начала никто из нас не проронил ни слова.
Я смотрю в иллюминатор, но не вижу ни моря, ни облаков. Перед глазами только кадры последних недель: стадион, падение, больница, коридоры, белый свет ламп.
И он.
Егор.
Теперь он почему-то то везде. И я никак не могу понять, в какой момент его стало в моей жизни так много. И так быстро.
Если бы он только знал, как я не хочу впускать его обратно. Не хочу даже думать о том, что он может быть рядом с Ваней и причинить ему такую же боль, как когда-то причинил мне.
Но он помогает.
Да. За это спасибо. Но на этом всё должно закончиться. В ту ночь, когда он выставил меня за дверь, я поклялась… я поклялась, что он навсегда будет для меня чужим. Муж моей бывшей подруги. Человек, который когда-то выбросил меня из своей жизни, не задав ни одного вопроса. Я не обязана ему ничем, кроме вежливой дистанции.
Стюардесса наклоняется к нам, предлагает десерт. Егор поворачивается к Ване первым.
— Будешь? — спрашивает мягко, почти осторожно.
Ваня качает головой.
— Не хочу.
Егор не настаивает, переводит взгляд на меня.
— Таня?
— Нет, спасибо, — отвечаю я слишком быстро.
И снова наступает тишина.
Она давит. Заполняет пространство между креслами. Я чувствую его присутствие кожей, как тепло, к которому нельзя приближаться. Потому что если сделаешь шаг, то неминуемо провалишься. А я не могу себе этого позволить.
Ваня закрывает глаза, усталость берёт своё. Я смотрю на его лицо. Родное, знакомое до каждой черты. Моё. Только моё. И внутри снова поднимается волна решимости. Я справлюсь. С операцией. С восстановлением. С разговорами, которые ещё впереди. Я не позволю прошлому разрушить настоящее.
Когда самолёт мягко касается полосы, и Ваня открывает глаза, я, наконец до конца осознаю, что назад уже дороги нет. Мы в Москве. В городе, из которого я когда-то бежала с мыслями, что никогда сюда больше не вернусь.
Столица встречает нас снегом. Не тем красивым, из открыток, что навевает атмосферу сказок и любви, а тяжёлым, мокрым и липким. Он летит в лобовое стекло плотной стеной, и дворники едва успевают его смахивать.
Дорога не просто сложная. Экстремальная.
Пробки начинаются почти сразу. Красные огни стоп-сигналов тянутся бесконечной линией, навигатор меняет маршрут каждые пять минут, но толку от этого ноль.
Егор изо всех сил держит руль, чтобы машину не вынесло с дороги новым порывом ветра или льдом, который прячется под сугробами.
Мы едем почти три часа, и за это время город будто нарочно показывает нам всё своё упрямство.
Ваня сначала смотрит в окно, потом устает, потом снова оживает, когда мы наконец подъезжаем к отелю. Это огромное, стеклянное здание с подсветкой, от которой снег кажется розоватым. Ваня прилипает к стеклу и удивленно поднимает брови:
— Мам… это что, правда тут? — шепчет он, будто боится спугнуть.
— Похоже, — отвечаю я и сама чувствую себя не на своём месте.
Егор помогает нам выбраться из машины, подхватывает сумки, не задавая вопросов. Его движения спокойные, отработанные, но в них чувствуется усталость. Глаза поникли, пальцы рук замерзают на воздухе за считанные секунду. Но он молчит, лишь изредка поглядывая назад, чтобы убедиться, что мы не отстали.
В номере тепло и тихо.
Мягкий свет, огромные окна, ковёр такой пушистый, что Ваня замирает на пороге.
— Ничего себе… — выдыхает он и тут же ковыляет к мини-бару. — Мам! Тут батончики! И соки! И… это всё можно⁈
Я больше не сдерживаю улыбку.
Мы наконец-то добрались. Мы в номере. Пусть и замерзшие, с окоченевшими пальцами, но зато готовые в миг опустошить этот мини-бар под серию какого-нибудь незамысловатого сериала.
— Только не всё сразу, — говорю я с нарочитой строгостью, — и мне оставь хоть что-нибудь.
Ваня смеется и с энтузиазмом принимается за опустошение мини-бара.
Егор ставит сумки у стены, оглядывается, словно проверяет, всё ли в порядке.
Он выглядит усталым. По настоящему
