Не потеряй нас - Ульяна Николаевна Романова
Коснулась кончиками пальцев разбитой губы, а у меня перед глазами снова встала красная пелена.
– Пельмени варить умеешь? – спросил грубее, чем нужно.
Не смог эмоции спрятать.
Она вздрогнула и кивнул:
– Ничего сложного. Просто брось их в кипяток и добавь немного соли.
– Ты один живешь? – подала она голос.
– Да, – крикнул я уже из кухни.
– А где твои родители? – она нервно накручивала подол свитера на указательные пальцы, появляясь на пороге.
– Мама в больнице, а отец… – я отвернулся, вываливая продукты из пакета на стол.
– Что с ним?
Яся встала напротив и разбирала покупки, аккуратно складывая.
– Мы не в ладах. Давно. Я не хочу об этом говорить.
Отвернулся, налил воды в кастрюлю и поставил на огонь. Щелкнул кнопкой чайника и снова обернулся к ангелу.
– А про маму скажешь? – она села на стул и так на меня посмотрела, что слова сами собой вылетели:
– Она сегодня… Упала.
– Боже, сильно?
– Из окна первого этажа. Моя мать алкоголичка, «белочка» пришла, она дверь с окном перепутала. Или не перепутала…
От последних слов в груди до слез сжалось и в глазах потемнело.
Я осел на стул и прикрыл глаза, оперся локтями о столешницу и спрятал лицо в ладонях.
Я не слышал, как она подошла. Дернулся, когда маленькая ладошка осторожно легла мне на плечо. Первая реакция – сбросить, послать нахрен и выгнать из своего дома, потому что мне не нужна жалость. Не от нее точно.
Поднял голову и проглотил собственный мат. Потому что в глазах ее жалости не было. Понимание. Сочувствие. И что-то, чего я не мог облечь в слова, но точно не жалость.
Мать твою, девчонка, я тебя знаю без пяти минут час, а ты мне уже душу выворачиваешь наизнанку.
– Сегодня день памяти моего брата, – сам от себя не ожидая, признался я, – Камиля.
– Вы были очень близки с ним?
– Одно целое. Близнецы.
Никому не говорил до нее. Ни с кем не обсуждал Камиля. Близкие друзья даже не знали, что я родился не один, а ей сказал. Вот так легко и просто, взял и признался.
Яська снова удивила. Ничего не сказав, она встала, подошла ближе и притянула мою голову к своей груди. Обняла и гладила, как маленького.
Когда тонкие пальчики зарылись в мои волосы, я мысленно зарычал. Тело током прострелило, а я перехватил ее запястья и отстранился, чтобы дров не наломать.
Подошел к окну, открыл форточку и закурил, слыша шуршание за спиной.
Обернулся через плечо и смотрел, как Яська пельмени из пачки в кастрюлю высыпает.
Прищурил глаза от дыма и наблюдал за ней.
Уютная она. Теплая. И такая, словно всю жизнь рядом. Не бесила, не лезла жалеть, словно понимала, что не нужно этого. Не задирала нос, обзывая психом.
Словно понимала меня без слов. Никогда ничего подобного не испытывал. Даже с теми, кого считал близкими. Она давала странное, теплое чувство в груди, объяснения которому я не находил.
Смотрел, как она перемешивала пельмени, и забывал затяжку сделать. На светлые локоны, заплетенные в косу, на то, как она двигалась. Непривычно, как будто неправильно, не как все, смещая вес на левую сторону, но завораживающе красиво.
И мир медленно сужался до ее тонкой фигурки на моей кухне…
Глава 13
Тимур
Пальцы обожгла сигарета, которая истлела до фильтра, пока я глазел на Ярославу.
Мы не сказали ни слова. Ангел возилась у плиты, иногда бросая на меня взгляд из-под плеча.
– Готово, – объявила она и поставила на стол большую миску, наполненную парящими пельменями.
Аппетит был зверский, но хотел я не еды, а ее. На кухонном столе, на полу, на постели, подоконнике и везде, где это было возможно. Член болезненно пульсировал, желая немедленно оказаться в ней. В горле пересохло…
Отвлекся на вид из окна и дышал глубоко, чтобы успокоиться. Покосился на ее разбитую губу и наливающийся синяк на скуле, и мгновенно отпустило.
– Куда ты ездил?
– Что? – не понял я.
– Ты машину перегонял. Куда?
Она села за стол, взяла вилку и крутила ее в ладошках.
– Владивосток.
Я упал на стул напротив и не моргая глазел на Ярославу. Друг от друга нас отделяла столешница, а мне хотелось снова ее ближе к себе притянуть.
Млять! Сам же оттолкнул, а теперь обратно хочу.
– Тяжело, наверное, было?
– Нормально, – пожал я плечами.
– Ворованная машина? – она улыбнулась краешками губ и лукаво смотрела на меня.
– Естественно, – честно ответил я.
Опять не поверила.
– Не страшно?
– В этом весь кайф. Адреналин.
– Значит, ты любишь острые ощущения?
– Очень, – согласился я и сглотнул.
Яся дернулась, залезла в карман джинсов и достала мобильный, а я напрягся.
– Да, мам, – это она в трубку, – все в порядке. Да. Скоро буду. Нет, я у…
Яся покосила на меня.
– Я у приятельницы, мы вместе работаем.
Я хмыкнул, а она робко мне улыбнулась. Вслушалась в речь матери и снова нахмурилась.
– Давай дома поговорим, мам?
Настроение Ярославы стремительно портилось, а плечи опускались все ниже. Маман же явно продолжала свою речь, от которой мой ангел все больше расстраивалась. Яся отводила взгляд, словно ей было стыдно, поднялась и ушла в гостиную не оглядываясь.
Я сжал вилку в ладонях, пошел за ней, подошел со спины и забрал из ее рук мобильный. Трубка менторским тоном что-то выговаривала, а я просто отклонил вызов и спрятал ее мобильный к себе в карман.
– Тимур, зачем?
– Затем, что нехрен так позволять с собой разговаривать, даже матери. Тебя отец избил, а она нотации читает?
– Я…
– Громче! – потребовал я.
– Я сама виновата, знала же, что, когда он пьян, лучше молчать.
– Ты… – я указательным пальцем оттопырил ухо, – кто виноват?
– Я! Папа, когда пьяный, себя не контролирует. Я обычно к Роме ухожу, или на улицу, а сегодня сил не было и…
– Если я тебе сейчас с размаха пощечину влеплю, тоже будешь себя винить? Дура, млять.
– Не смей так со мной говорить!
– А то что? – оскалился я, подошел ближе и навис над ней. – Плакать будешь? Уйдешь? Или скажешь, что сама виновата?
– Да что с тобой? – не выдержала она.
– Со мной все нормально. А вот с тобой так никто не должен говорить. Даже мать.
– Не лезь в мою жизнь! Ты ничего не
