Развод. Снимая маски (СИ) - Шабанн Дора
Я, как бы не сомневалась, но то, что настолько криво выйдет, не ожидала, да и глубину подставы от Баркевича не предполагала.
То есть, сейчас я только ужинаю с Власовым? А мой Шеф считает, что неплохо было бы еще и позавтракать с ним же…
А кофе в постель Егору Андреевичу не принести, случайно?
Пока я внутренне шипела и плевалась, Владимир Анатольевич усталым голосом пояснял мне, как задолбавшаяся мать своему годовалому малышу, очевидные прописные истины:
— В случае чего, кого назначат виновным? Кто плохо стройконтроль организовал? Кто не подготовился к приезду комиссии? Кто хреново проконтролировал работу на местах?
А потом противным голосом с пластинки моего детства добавил:
— Скажите, как его зовут? Практически «Бу-ра-ти-но», только мы. И сядем, Васенька, мы не просто в лужу, а сука за решетку. Потому как это не хухры-мухры, а халатность при организации работ на стратегически важном объекте, обеспечивающем энергетическую безопасность Северо-Запада.
— Ну, зашибись! Убиться веником! — не удержалось негодование внутри, к сожалению.
А дорогой начальник тут же заголосил:
— Не вздумай, Вась-Вась, пока Акт не закрыт и замечания не сняты — никаких самоубийственных порывов.
Шикарно!
Да, перспективы вдохновляли… уволиться к чертям!
Но не сейчас, конечно.
У нас еще ремонт в квартире не закончен, Анечке обязательно нужно новый инструмент, у Светика спортивные сборы. И каждое «приобретение» по сто тысяч. А денег нет.
Про Ольку, которая по остаточному принципу у нас пока — молчу, хотя нам бы ортодонту показаться было бы хорошо. Уж больно криво лезет там во рту все новое.
Про себя — без комментариев, увы.
Вообще, конечно, с голоду не помрем, но больше ни на что не хватит.
И папенька моих дочерей как-то с алиментами нынче скромен. Просто по минимуму платит, отнюдь не в соответствии со своей прежней зарплатой.
Но заняться выяснением подробностей мне банально некогда.
А сейчас, слушая шефа по дороге с работы, поняла: ситуация швах и выплывать мне придется самой. А кто удивлен?
В случае совсем большого трындеца, именитый родитель Вована, конечно, отмажет. Но кого-то наказать ведь будет нужно.
И кто будет виноват?
Понятно же, правда?
Не верю, что дойдет до тюрьмы, но вот по статье уволят — как нефиг делать.
Хреново, но что же? Будем договариваться.
Выбор-то невелик.
Для начала попеняем Егору Андреевичу за то, что не мужик, да. А там, послушаем, чем порадует.
Вот, в подобном настрое я и собиралась на ужин.
Хотя сначала очень бодро пробежалась от работы до сада. Увы, там я поняла, что «молодая уже немолода», поэтому еле ползла и дышала сипло и с трудом всю дорогу от сада до дома, пока Олечка радостно скакала вокруг, успевая обтереть собой все детские площадки, которые мы проходили мимо.
Дома, внезапно, обнаружились только «местные» дети и никаких гостей:
— Мы решили сами потусить. И делиться ни с кем не надо, и домой выпроваживать тоже, — пробурчала Аннушка.
Кто бы возражал?
Мне, вообще-то, так гораздо спокойнее. Мои дети условно адекватны, чего про чужих я сказать, к сожалению, не могу.
Полная самых мрачных предчувствий, я появилась на пороге любимого ресторана. Сколько раз мы бывали здесь с подругами? А семьей? И всегда нам тут было здорово.
Как бы этот ужин не испортил мне все воспоминания.
Сияющий Власов встречал меня чуть ли не у входа:
— О, какова красота. Василина Васильевна, это настоящее преступление…
Ну, я в принципе была настроена убивать, поэтому только приподняла бровь и мрачно усмехнулась.
— Платья — это просто ваш стиль, нежный, романтичный, возвышенный, — громогласно вещал мне в спину столичный мажор, пока мы шли за администратором к нашему столику в дальнем углу зала.
— Вы переигрываете, Егор Андреевич, — скривилась, устраиваясь в кресле.
— Да? А я надеялся — искренне восхищаюсь.
— Мимо, — буркнула, открывая меню.
Определив, что оно неизменно, закрыла.
Я и так знаю, что я здесь беру на ужин.
— Ну, значит, будем тренироваться. И мне, определенно, понадобится ваша помощь, о, чудеснейшая из женщин, — разулыбался Власов.
— Если вы думаете, что этот поток бессмысленных комплиментов как-то заставит меня забыть про четыре замечания в Акте, то смею вас уверить…
— Стоп. Это про другое. Сначала определимся с ужином, потом о неприятном, — резко остановил меня ревизор столичного отделения «Надзора», по-другому и не сказать.
Сделали заказ, удивительным образом выбрав практически одно и то же.
— Вот видите, у нас с вами определенно есть что-то общее.
Подавилась водой.
Потому что общего у нас было. И это я не салат с бурратой и хрустящими баклажанами имею в виду.
— Вы зря сразу про работу, — посмотрел насмешливо. — Что скажете на счет здешней винной карты?
— Неплохое игристое и приличное красное сухое.
— Выбор дамы — закон.
Ну, легкие «пузырьки» мне не помешают, это после красного я завтра до полудня буду неживой ползать по дому.
А потом, прожевав салат и брускетту, в ожидании фруктового тропического чая, я таки узнала, ради чего были эти милейшие расшаркивания.
— Что же, пора и о делах наших скорбных, да? — усмехнулся Власов.
— Ну, то, что ваше слово, «как говаривал путешественник Тур Хейердал: «Хейер дал, Хейер и взял[2]», я уже поняла.
Ржал он долго и с удовольствием, а мне вот было совсем невесело.
Чертов Акт с превышением висел надо мной Дамокловым мечом и грозил вполне реальным и очень некрасивым увольнением. Что было не только позором после почти двадцати лет безупречной работы, но и серьезной угрозой нашей с девочками спокойной жизни.
А еще видеть веселящегося Егора было… нервно.
Потому что в голове то и дело всплывали ощущения и звуки давно прошедшей ночи.
И жутко бесило понимание — он меня не узнал, скотина.
А сколько страстного шепота было…
Эх… мужики.
Я слишком сильно углубилась в свои сумбурные мысли и переживания, а так нельзя.
Вот, явно упустила нечто важное, судя по тому, как напряженно и одновременно с этим — вызывающе, он на меня сейчас смотрит.
— Ну, что скажете, Василина Васильевна? Могу гарантировать во всех оставшихся камералках не более одного замечания на проверку. Статистика к концу года выправится до допустимого коэффициента. С выездными ничего обещать не могу — там глаз много. Уж как пойдут.
Так, с одной стороны, и про выездные (их осталось четыре) понятно, и «камералок» шесть, так что коэффициент и правда при таких условиях выправится. Но, с другой стороны, а в чем подвох?
Главное, я, конечно, прохлопала.
Ох, Вася-Вася…
Ничему-то тебя жизнь не учит, старая ты ведьма.
— Миль пардон, я так понимаю, что упустила самое важное. Так что в обмен на это шикарное предложение вам надо? Душу продать дьяволу?
Тут он внезапно протянул руку и сомкнул сильные пальцы на моем запястье, где в тот же момент в космос скакнул пульс.
А потом улыбнулся настолько знакомо, что меня бросило в жар от воспоминаний и мгновенно выстроившейся в голове ассоциативной цепочки: улыбка, уверенные объятья, страстные поцелуи, безумные, адски горячие ласки и сумасшедший фейерверк. Два. Нет, три фейерверка.
М-м-мать, Вася! Ежики-твои-долбаные-корежики!
К черту эту постель. Все прошло, и ему ты там не сдалась от слова совсем. Он молодой парень, при положении и деньгах. А ты…
— Так, я повторю. Для столь восхитительной барышни отчего ж не повторить? Прекрасная, сводящая с ума Василина, ты же понимаешь, что четыре принципиальных замечания вам никаким образом, при всем желании и старании за месяц не снять? И, следовательно, в перспективе у вас — лишение годового бонуса для всего вашего предприятия. Ты же взрослая девочка, правда? И ты понимаешь, что в этом Волховском Акте скрыты как минимум четыре утренних кофе. В постель, милая моя.
