Тень красавицы - Полина Белова
Там на деревянных поддонах стояли клети с пекинской капустой. Посередине был стол. На нём - валик с упаковочным целлофаном и нож.
Рядом грудой лежали пустые пластиковые ящики.
- Смотри внимательно. Берёшь ящик, - он продемонстрировал и сам взял ящик и поставил на край стола.
Я с удивлением наблюдала за ним. Сбоку от стола, вплотную, стояло две большие глубокие клети - пустая и с капустой.
- Потом берёшь кочан, обрываешь негодные листья и обрезаешь у основания, - мужчина обобрал несколько листьев с капустины и чикнул ножом у основания. Бросил отходы во вторую пустую клеть. Потом завернул кочан в целлофан, отрезав ножом нужное количество.
- И кладёшь в ящик. Полные ящики ставишь на, вон тот, поддон у стены, - закончил он короткий инструктаж.
Я ничего не понимала.
- А теперь, главное. Работай старательно и быстро. Когда я вернусь, проверю клеть - он кивнул на клеть с капустой возле стола, - Если она будет пуста, ты поешь и ляжешь спать. Если нет, ты получишь столько ударов ремнём, сколько кочанов не успеешь обработать.
С этими словами незнакомец щёлкнул выключателем и вышел, заперев за собой огромные, похожие на ворота, двери. Сквозь пыльные узкие, как щели, окна вверху проникал дневной свет и всё же было сумрачно, так что, тусклая лампа над столом была совсем не лишней.
Я, конечно читала, что людей похищали и заставляли работать, как рабов, но даже в страшном сне не представляла, что окажусь в такой ситуации.
Я обычная девушка, из нормальной полной семьи, в которой меня любят. Никому не сделала ничего плохого. Как со мной такое чудовищное могло произойти?
Первым делом я попыталась выбраться. Но стены сплошные, дверь мощная, металлом оббитая, хоть и погнутая внизу, но в ту щель только холод и носок сапога пролазил. Окна слишком высоко и узкие, не вылезти через них. Я легла на пол и заглянула в щель из-за погнутой внизу двери: пусто, ни души, серые теплицы тянуться вдаль.
Вернулась к столу. Ладно. Буду упаковывать капусту. Буду гулять по Дерибасовской постепенно, как говаривала подруга моей бабули.
Я общипывала капусту и заворачивала её в целлофан. Эта несложная работа не мешала думать. Я прокручивала ситуацию и так, и эдак, и всё равно она не укладывалась в моей больной голове. Казалось, это не я, а какая-то другая девушка, сейчас в холодном цеху, в полном одиночестве, делает непривычную работу. Что будет потом? Им нужна работница обработать и упаковать капусту? Она закончится и меня отпустят по-хорошему? Надо объяснить этому мужчине, что я студентка и не могу пропускать занятия. Он вполне адекватный с виду. Не понятно, как я здесь оказалась? Максим вырубил тряпкой с эфиром и завёз сюда, чтобы отомстить за несговорчивость? Что гадать, попытаюсь наладить контакт с незнакомцем и всё выяснить.
Стало совсем темно за окнами, руки уже совсем застыли от холода, спина и ноги болели от долгого стояния у стола и перенесённых, заполненных упакованной капустой, пластиковых ящиков, снова хотелось в туалет, когда заскрежетал засов на железной двери.
Мужчина сразу подошёл к столу и оценил работу. Потом он взял из моих окоченевших рук нож, при этом коснувшись их своими тёплыми пальцами, и быстро закончил чистить и упаковывать остатки.
Бросив последний упакованный кочан в ящик, он бросил нож на стол и громко сказал:
- Девятнадцать.
Его руки потянулись к пряжке ремня. Я не сразу поняла, но, когда до меня всё же дошло, что он собирается делать, ремень уже был сложен вдвое. Я рванула к выходу, но мужчина догнал меня мгновенно, подтащил к пустому поддону, на который поставил ногу. Он резко перекинул меня через колено и задрав до талии широкий пуховик начал лупить по заду. Колготки и длинный красный свитерок были плотными, но сила ударов была такой, что они совсем не защитили. Было больно. Сразу и очень. С первого удара я разрыдалась и стала умолять о пощаде. Никакой гордости или стойкости. Сквозь свой собственный рёв, я слышала размеренный счёт: десять, одиннадцать...девятнадцать.
Он закончил и отпустил. Я захлёбывалась плачем и смотрела на него во все глаза, совершенно не понимая такую жестокость. Теперь я боялась. Впервые меня избили и отныне в моей жизни появился кошмар и у него было лицо красивого мужчины, что сейчас стоял напротив.
Неосознанно я потёрла грязными кулачками глаза.
Мужчина окончательно взбесился.
- Хватит рыдать! Завтра работай лучше и обойдётся без наказания. А сейчас пошла быстро!
Когда вышли со склада я молча посмотрела на туалет и на него, не решаясь попроситься по нужде. Он понял.
- Иди быстро, - кивнул в сторону деревянного домика.
Я побежала.
Когда мы вошли в домик, мужчина кивнул на плитку.
- Приготовь ужин, из дома не выходить, - и сразу ушёл.
Я плакала тонко и жалобно. Жизнь вдруг показалась такой несправедливой и страшной. За что мне это? Я вспомнила Костю. И перестала задаваться этим вопросом.
Сварила суп, гречневую кашу. Нашла тушёнку и смешала с кашей. Порезала салат из помидоров и пекинской капусты с фирменной маминой заправкой, для которой в столе нашлись и уксус, и горчица, и даже мёд. Надеюсь смогу угодить и избежать нового наказания.
Всё время, пока готовила, я, то в голос плакала, то тоненько скулила.
Мужчина вошёл и хмуро приказал накрывать на стол.
Дрожащими руками я налила и поставила перед ним суп, потом кашу с тушёнкой и глубокую миску с салатом.
- Себе тоже, - буркнул.
- Я не хочу, - едва слышно произнесла я.
- Я сказал. себе тоже, - повторил мой мучитель вроде спокойно, но я так испугалась, что наполненная для себя тарелка в трясущихся руках, дрожала настолько сильно, что пока поставила, несколько раз обожгла руки, выплеснувшимся на них, горячим супом.
- Садись и ешь, - в голосе мужчины звучала злая досада.
У меня же, нос распух и не дышал от часового рёва, волосы всколочены, как у ведьмы, рука с ложкой трясётся так, что до рта почти ничего не доношу.
Мужчина быстро ел, время от времени зыркая на меня острым колющим взглядом. От каждого такого я испуганно вздрагивала всем телом. Мне удалось, с трудом, впихнуть в себя всего несколько ложек супа, когда мой сотрапезник уже не только съел весь свой суп, но и кашу с тушёнкой и большую половину салата.
Он как-то тяжело поднялся и поставил на огонь чайник. Потом
