Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме - Иман Кальби
После омовений приходили новые руки: кто-то втирал в кожу розовое масло, кто-то — густое масло мирры, главного сокровища Сабы испокон веков, которое оставляло аромат на целый день. Волосы промывали отваром алоэ и гранатовых цветов, а затем заплетали в косы, вплетая нити шелка и серебряные колечки. На третий день мне сделали особый ритуал: лицо обмазали золотистой пастой из куркумы и шафрана. Когда я увидела свое отражение в бронзовом зеркале, я едва узнала себя — кожа светилась, как луна в пустыне. Потрясающе… Вот только мысль о том, что меня готовят «для господина», как товар, как вещь, не отпускала…
Но самым таинственным было искусство хны. Служанки рисовали на моих ладонях и ступнях замысловатые узоры: переплетение цветов, спирали, символы луны и солнца. «Это язык, — шептали они, — только мужчины его читать не умеют. Зато зачаровываются им».
Вечерами мне позволяли подниматься в библиотеку. Она находилась в высокой башне, окна которой выходили на пустыню. Там, среди резных полок из сандала, лежали древние свитки — кожа, пергамент, папирус. Одни пахли пылью, другие — мускусом и смолой. Я читала переводные стихи о царице Савской, предания о звездах, книги по врачеванию и травам, словно бы отправляясь в машине времени в прошлое. Больше всего меня тянуло к тонким табличкам с клинописью, которые никто не спешил мне объяснять. Я водила ими пальцами, всматривалась в замысловатые узоры… А еще меня завораживали трактаты о медицине… Только подумать- сколько же мудрости собрали времена для прогресса человечества…
И там же, среди полумрака библиотеки, часто находил меня Лейс. Он садился рядом, раскладывал книги, словно случайно, но все его присутствие было намеренным. Его голос лился тягуче.
— Не сомневался, что ты будешь тут пропадать, Зарка Имама… Это место уникально. Царица Савская собирала сама эти книги. Многие из них-подарки самого Царя Соломона. Другие- и вовсе того, кто мудрее и древнее…
— Мудрее и древнее? Разве есть кто- то мудрее Царя Соломона?
Лейс усмехнулся.
— Говорят, мать царицы Савской была не из рода людей. Она была джинния, созданная из чистого пламени, и соединилась с царем земным. Из этого союза родилась девочка — Билькис, и от рождения ее сопровождали тени и свет. В ее глазах сверкала звездная ночь, а в крови струилась горячая воля пустынных духов. Когда Билькис стала владычицей Мариба, ее дворец охранял джинн по имени Сахр. Он был могуч и ревнив: стены его тумана окружали трон, он приносил ей золото из глубин земли и прятал ее красоту от чужих глаз. Народ трепетал перед ним, и говорили: «Не царица правит нами, но дух, что шепчет ей слова. Днем у трона. Ночью в постели…»
Но весть о мудрости царя Соломона достигла Сабы. Он владел силой, которой не обладал никто — ему были покорны птицы и звери, и даже джинны склонялись перед его кольцом. Услышав о нем, Билькис отправилась к его дворцу, но Сахр пытался удержать ее:
— Не иди к нему. Он отнимет у тебя все: и трон, и тайну твоего рождения.
Однако царица пошла.
Соломон встретил ее в чертогах из стекла и воды. Он постелил перед ней прозрачный пол, и когда она подняла платье, думая, что ступает в поток, он увидел ее ноги. И сказал: «Ты прекрасна, но духи скрыли в тебе печать своего рода». Тогда Сахр вознесся в вихре, но кольцо Соломона сверкнуло, и джинн пал к его ногам. «Уйди», — велел царь, — «ибо отныне Билькис служит не тени, но свету».
С тех пор Билькис отвернулась от древних духов и признала мудрость, что сильнее пламени. Джинн же был изгнан в пустыню, где доныне воет его голос в бурях над Марибом. Огромная зияющая дыра в пустыне до сих пор служит его пристанищем. Бархаут. Колодец ада. Так это место называют по сей день. Говорят, оно манит всех тех, чье сердце разбито. Джинн питается их болью и одиночеством… А царицу Савскую называют женщиной, что сумела отказаться от власти тьмы ради света знания.
По телу пробежал легкий озноб…
(Друзья, если вам интересно посмотреть визуал на эту удивительную реальную легенду, добро пожаловать в мой тг-канал Книги о любви и страсти).
— Северянка… Твой разум пытлив и прямолинеен, как слова ваших холодных женщин. Здесь же красота течет, как вода. Женщина Востока не ломает, не спорит, — она обволакивает. Повелитель ценит не крик, а тишину, не острие, а бархат. Царица Савская была сильна не своей строптивостью и жесткостью, но умением меняться и менять реальность вокруг…
Я вздрогнула:
— Вы хотите сказать, что я должна стать… покорной?
Он улыбнулся, глаза его сверкнули.
— Покорность — это рабство. Но мягкость — это власть. Видишь ли, воины правят мечами, а женщины — дыханием. Ты пришла из мира, где гордость — броня. Но здесь гордость — шелк, скользящий между пальцев. Саба держала народы не копьями, а ароматами, что дурманили послов. Твоя душа еще борется, но тело уже знает, что здесь его дом. Видишь ли, омовения и масла — это не прихоть. Это память. Так готовили жен и наложниц царей, так готовят и тебя. Ты думаешь, тебя пленили? Нет. Тебя вплетают в ткань, старше твоего мира.
Я закрыла книгу и посмотрела на него с вызовом:
— Значит, я всего лишь узор на ковре?
— Эти линии — не украшение. Это путь, по которому идет мужчина к сердцу женщины. Тебя готовят не к гарему, Виталина, — тебя готовят к его взгляду. А взгляд Повелителя Сабы тяжелей цепей. Тебе ли этого не знать…
Я молчала, чувствуя, как слова его льются, как благовония в воздухе, туманя разум. Все, что казалось мне унижением, вдруг становилось частью какой-то древней игры, где я — пешка и в то же время драгоценность. Поймала себя на мысли, что мне интересно за этим наблюдать. Но… стать частью? Нет…
— На Западе, — продолжил он, — женщины рвутся равняться с мужчинами, и теряют свою музыку. Здесь женщина поет так тихо, что мужчина забывает собственные мысли. Научиcь этому — и ты перестанешь быть пленницей. Ты станешь неизбежностью. Его неизбежностью
Его речь была опасна. Я понимала это — и все же слушала, потому что в его голосе жила сладкая отрава, которая грела сердце сильнее горячих источников. Надеждой. Иллюзиями. Ложными обещаниями.
Он усмехнулся,
