Не так, как в фильмах - Линн Пайнтер

— Что? — Лиз моргнула и выглядела немного растерянной, слабо улыбнувшись ему, словно он отвлёк её от глубоких раздумий.

А потом она увидела меня.

Её улыбка тут же исчезла, щёки залились румянцем, она сглотнула, выглядя столь же потрясённой, как и я сам. Мне показалось, что я слышал её тихий вздох, но, возможно, это был мой.

Потому что после двух лет преследования меня во снах, Либби внезапно стояла прямо передо мной, глядя на меня своими зелёными глазами обрамлёнными длинными ресницами.

Выглядящей как воплощение всего, в чём я нуждался.

Я что, блять, дрожу? Я уловил лёгкий аромат «Chanel № 5», исходящий от её кожи, и мне хотелось вдохнуть его полной грудью, потому что я наконец-то был достаточно близко, чтобы дышать ею.

— Эй, Баксбаум, — выдавил я из себя, и это прозвучало до смешного нелепо. Нас столько всего связывает, миллион «я люблю тебя» и тысяча украденных поцелуев, но два слова, которые мне удалось связать вместе в её присутствии, были обычным приветствием, которые я мог адресовать любому незнакомому человеку с такой же фамилией.

Ты гениальный, обаятельный идиот.

— Уэс. Божечки, — её голос звучал сипло, но я готов был упасть к её ногам и умолять произнести это ещё десяток раз. Скажи это ещё раз, но медленнее, Либ. Она быстро моргнула и вежливо поинтересовалась: — Как дела?

Оставаться невозмутимым было невозможно. Я чувствовал, как моя глупая улыбка расползается по всему лицу. Я был клоуном, расплывшись в улыбке с головы до пят, но ничего не мог с собой поделать, потому что это наконец произошло. Я грезил (буквально каждый день!) о встрече с Лиз с тех пор, как поступил в Калифорнийский, и никак не мог скрыть свою безграничную радость в этот момент. — Теперь гораздо лучше.

Её глаза блуждали по моему лицу, как будто она пыталась найти ответы на миллионы вопросов.

— Да, эм..

— Сосредоточься, Лиз, — прервал её Уэйд, щёлкнув пальцами, не замечая происходящего прямо перед ним воссоединения. — Где Кэмпбелл?

Она покачала головой, словно он был смешон.

— Прячется от тебя, наверное.

— Ну вот, видишь, — поддразнил он, ухмыляясь. — Это уже жестоко.

Она смутилась, между бровями появилась морщинка, когда она быстро заморгала, но поддразнила его в ответ.

— Но необходимо. Ты слишком настойчив.

— Я говорю Кэмпбелл, что она красотка, — сказал он, — а она ведёт себя так, будто я её оскорбил. Как это понимать?

— Ты говоришь ей, что она красотка, только когда вспоминаешь о её существовании, — поправляет его Лиз, и от её ухмылки у меня аж колени подкосились. — А вспоминаешь ты о ней только когда у нас вечеринка, а потом весь вечер ходишь за ней по пятам, как щенок.

— Да потому что я сражён на повал, — сказал он, расплывшись в улыбке, будто она его похвалила. — И втюрился по самое не хочу.

— А как же, — ответила она, закатив глаза, и меня резко пронзила ревность. Мне хотелось подразнить её, и чтобы она подразнила меня в ответ — это было нашей фишкой. Думаю, за этим я скучал даже больше, чем за её поцелуями.

Ладно, это я, конечно, загнул, но дружба с Лиз значила для меня всё.

— Ты самая неромантичная девушка, которую я когда-либо встречал, Бакс, — сказал Уэйд, качая головой.

— Спасибо, — равнодушно ответила она, почти не обратив на его слова внимания. А я почувствовал себя потерянным, словно на уроке пропустил объяснение важного задания.

Потому что Лиз Баксбаум и неромантичная?

— Вообще-то это не комплимент, — сказал Уэйд, смеясь.

— И ты не сражён, а просто заинтригован, потому что не привык, чтобы тебя отшивали, — сказала она, улыбнувшись ему, словно он был непослушным ребёнком, одним махом спустив с небес на землю зазнавшегося бейсболиста. — Поверь мне, Уэйд, относись она к тебе, как к богу бейсбола, каким тебя считают многие глупцы, ты бы забыл о ней в мгновение ока…

— О, вон она! — выпалил он, перебив, и сорвался с места, как угорелый, побежав через балкон обратно внутрь.

— Ну всё, — сказал я, когда мы с Лиз наблюдали, как он исчезает в квартире. — Смылся.

Атмосфера тут же изменилась. Лиз скрестила руки на груди и закусила внутреннюю сторону щеки, всем своим видом показывая, что хотела бы быть где угодно, но не здесь. На её щеках появился лёгкий румянец, в то время как моё лицо пылало, когда она перевела взгляд куда-то за моё плечо.

Словно не хотела на меня смотреть.

— Кхм, — откашлялся я и сказал: — Итак, Лиз. Привет.

Сказать «Привет» было абсурдно. Может, и лучше, чем «Эй, Баксбаум», но всё равно всего один ничего не значащий слог, словно мы были напарниками по лабораторной работе, которые виделись ранее этим утром, а не двумя людьми, которые встречались...

— Привет, Уэс, — она сунула руки в карманы, и от той улыбки, которой она одарила Уэйда, не осталось и следа. На её лице читалось напряжение, когда она произнесла: — Я, э-э, не знала, что ты в Лос-Анджелесе. Ты тут в гости к кому-то, или…?

Она замолчала на полуслове, и стало ясно, что ей даже в голову не приходило, что я тоже могу быть студентом.

— Вообще-то, я вернулся, — сказал я, удивляясь, как неделя, которую мы провели вместе в Лос-Анджелесе будучи первокурсниками, кажется уже такой далёкой, словно это было две жизни назад. — Я заново начинаю свой первый курс в Калифорнийском.

Она бы точно подавилась, если бы что-то пила. Глаза у неё стали как блюдца, а идеально изогнутые брови взлетели вверх.

— Ты студент? Здесь?

Я кивнул.

— И снова в команде.

Её брови опустились и сошлись на переносице, и в её голосе слышалось явное неверие, когда она спросила:

— Ты снова играешь в бейсбол?

Да, я и сам с трудом в это верю. После смерти отца я даже смотреть на бейсбольный мяч не мог, поэтому её реакция вполне объяснима. Она же была рядом — ну, на другом конце провода — когда меня трясло от одной мысли, что я снова буду питчером.

— Да.

— О. Это, эм, правда здорово, — сказала она, кивнув, но с по-прежнему нахмуренными бровями. — Получается, ты теперь студент-спортсмен тут, в Калифорнийском. В этом году. Вот прямо сейчас.

Было бы смешно наблюдать, как она пытается это осознать, но её совсем нерадостный вид лишил ситуацию всякого юмора. По её лицу было ясно, что она не хочет ни этого, ни какого-либо другого разговора со мной.

Я вспомнил её последние слова, сказанные мне два года назад на Новый год: «Боже, я ненавижу тебя», и подтвердил: — Так