Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган
Я открыла дверь своей квартиры только на рассвете, потому что несколько раз останавливалась, чтобы справиться с обуревавшими меня эмоциями. Я была вконец измотана, и все равно хотела бы растянуть этот день и ночь до бесконечности. Несколько часов сна, и начнется моя новая действительность, а я должна буду сделать выбор. Либо я приму ту ее версию, где Лино никогда не существовало. Либо оставлю в прошлом ту, что была мне известна всю жизнь, и стану в полной мере женщиной, в которую он позволил мне превратиться. Я рухнула на стул в кухне, держа в руке чашку с травяным чаем, и растворилась в созерцании парижского восхода солнца.
– ¡Mierda, Бекк! ¿Qué estás haciendo aquí?[35]
Я не была настроена смеяться, но не смогла удержаться при появлении Эстебана с взъерошенными волосами, в трусах и не до конца проснувшегося.
– Иди оденься!
Он сообразил, что пришел ко мне почти голым. Между нами теперь установились несколько стыдливые отношения. Он убежал. Я приготовила нам кофе, а Эстебан вскоре вернулся уже в джинсах и майке. Он не вымолвил ни слова, пока не наполнил наши чашки. Одну он протянул мне, сел напротив и тоже взял кофе.
– Почему ты так быстро вернулась?
– Не думаю, что готова обсуждать это с тобой. – Я иронично подняла брови.
– Ой! Бекк!
Он схватил меня за руку.
– Я вижу твою несчастную рожицу и, зная тебя, понимаю, что дело не только в ночи за рулем, должно было случиться что-то еще… Я беспокоюсь за тебя… Ты можешь поговорить не с бывшим мужем, но с другом… Разве мы не стали друзьями?
– Ладно, я все тебе расскажу, но если ты мне ответишь на один вопрос…
– Vale[36]…
Теперь он все чаще говорил со мной по-испански, сам того не замечая. Это свидетельствовало о многом.
– Она о тебе позаботится? Та, что ждет тебя в Мадриде?
На миг он отвел глаза, потом снова вернулся ко мне с ласковой улыбкой. Настоящее весеннее солнце.
– Sí, Бекк, sí. Я надеюсь, что однажды вы познакомитесь и будете уважать друг друга…
Я была глубоко, до слез, взволнована и вытерла глаза.
– Посмотрим, как получится… Если она умная, – подколола я его, – мы с этим справимся. Но главное – это чтобы она сделала тебя счастливым, ты заслужил…
Он стиснул мою руку.
– Так что случилось? – спросил он.
– Он уехал… Лино уехал…
– Почему?
– Он понял то, что я хотела ему сказать финалом романа…
– ¡Cabrón![37] Почему он тебя не предупредил?
– Потому что он тебя уважает, уважает наши отношения, нашу семью… Не думай, что он никогда о тебе не слышал… С нашей первой встречи, ну, или с того момента, как я рассказала ему о нас, он уже, по-моему, знал, что я вернусь к тебе… Она, чье имя мне, впрочем, неизвестно, тоже позволила тебе вернуться ко мне…
Я придержала его руку, которую он уже собрался отнять, чтобы начать жестикулировать и возмущаться по-испански. Я засмеялась, это было сильнее меня.
– Какой-то бред, вести такой разговор с тобой!
– Pero[38], Бекк, ты…
Я широко улыбнулась, подпустив к себе прекрасное безумие.
– Я…
Он вытаращил глаза.
– ¡ ¿Qué?![39]
Я покивала.
– Ты все правильно понял…
Он смешно вздохнул, раздосадованно, удрученно, ошарашено.
– Я тебя люблю, Бекк, однако… ты какая-то слишком loca[40] для меня!
– Положись на меня. Это начало нашей с тобой новой жизни.
Мы долго смотрели друг другу в глаза, переплетя пальцы, сильно и мягко сжимая ладони.
Я ему ласково улыбнулась. Мы как будто в замедленном темпе разняли руки. Потом я встала, обогнула стол и с нежностью, которую ощущала, поцеловала его в лоб.
– Gracias[41], Эстебан, спасибо за прекрасную жизнь, которую мы прожили, спасибо, что ты был моей первой большой любовью, и спасибо за наших чудесных детей.
Он обнял меня за талию и прижал лицо к моему животу. Наше объятие было платоническим и успокаивающим. Он изменился, я изменилась. После двадцати лет, проведенных вместе, мы знали, кто мы такие и чего ждем от второй половины наших жизней.
– Иди спать, ты устала… Сегодня поужинаем вчетвером. Я скажу детям, что для тебя это важно.
– Отличная идея. Спасибо…
Я ушла в кабинет и уютно устроилась на диване. Вытащив руку из-под одеяла, я погладила свою книгу, которая все время оставалась на ночном столике.
Глава тридцать вторая
Лино
Венеция
Я уже два месяца жил в Венеции. Все резко ускорилось после приезда Альбана в дом моей матери. К тому моменту я уже несколько недель готовился к переезду, и покупатели ждали только моей подписи на договоре. Если мне стоило поблагодарить кузена, то лишь за то, что он сыграл роль триггера для окончательного оформления решения. Все дела были в порядке, и больше ничто не держало меня в Провансе. Как и вообще во Франции.
С тех пор я жил у себя дома. Потому что в Венеции я действительно был дома. И каждый следующий день доказывал мне это. Я ощущал это каждое утро, едва проснувшись, и каждый вечер, ложась спать. Я объединил мастерские отца и дяди. Для этого было достаточно сломать перегородку между ними. И теперь моя жизнь бесповоротно стала частью семейной истории. В той части помещения, которое играло роль лавки моего отца, были выставлены его последние маски, в том числе те, которые он не успел закончить, мамины маски и мои. Получился маленький музей его творчества. Там же я оборудовал офис. Сама моя мастерская разместилась в дядиной, где ничего не изменилось со времен моей первой учебы. Его верстак и инструменты снова были в деле. Когда я в первый раз взял их в руки, мне показалось, что они всегда были моими. Все инструменты из моего амбара я подарил Странствующим подмастерьям: им они пригодятся. Табурет Ребекки я взял с собой. В комнате в глубине мастерской, где я спал когда-то, много лет назад, я сложил свое барахло – себя не переделаешь, я много чего захватил с собой и здесь запасы уже начали пополняться.
Но важно было, чтобы этот бардак никто не видел. Я теперь учился работать за стеклом окон. Большие витрины всегда были в мастерских
