Вилья на час, Каринья навсегда - Ольга Горышина
— А сейчас что? Боишься поверить в реальность?
Теперь уже обе его руки утонули в пене и нашли мои щиколотки: только бы не рванул меня за ноги, как в фильмах. Я не сумею задержать дыхание. Но я это сделала заранее — снова на всякий случай — и потому не смогла ответить про шампанское. Пабло ушел без моего согласия и вернулся с полными бокалами и без… всего, что недавно еще немного прикрывало его татуировки.
— Вода еще теплая или тебя уже надо согреть? — усмехнулся он, погружая в пену теперь уже ногу.
Но только одну: не стал рисковать бокалами и протянул мне оба. Я честно продержала их над головой, пока Пабло устраивался рядом.
— Думаю, тебя стоит остудить шампанским…
Это он проверил температуру моего тела — или сердца — через грудь и так притянул меня к себе, что между нашими носами не в силах был уместиться даже тонкий высокий бокал. Хотя, конечно же, не ради сладкой шипучки не хотелось разрывать объятий, а потому что они были более сладкими. Пабло научился быть со мной нежным — или всегда умел, просто тогда, на кухне барселонской квартиры, ему необходимо было сохранить образ мачо.
— За нас!
Мы все же умудрились пригубить шампанского — нет, даже выпить до дна, уткнувшись подбородками в плечи друг друга.
— За Вену, за Зальцбург, за наш медовый месяц…
О, да… Когда тебя бросают перед самой свадьбой, не стоит расстраиваться. Жених освобождает место для другого. Того, кто более него достоин носить гордое имя мужа. Я сама предложила поехать в Австрию. Хотелось доказать себе, что я полностью освободилась от власти воспоминаний о тех сумасшедших днях с Альбертом. Пабло чувствовал мою боль, мой страх, а, может, даже разделял его. Мы только-только начинали строить отношения. Но ведь мы не первые — раньше браки тоже устраивались не на небесах, а родителями. Нас свели вместе и теперь наша работа остаться вместе в память тех, кто сделал невозможное, чтобы познакомить нас: моя мама и его… Альберт.
Бокалы звякнули об пол, но не разбились. Разбивалась лишь сверкающая в свете свечей пена под натиском наших рук и сомнения — под напором поцелуев, которые оставались терпкими от шампанского и от страха причинить друг другу боль.
Боли больше не будет — она ушла вместе с Альбертом, он взял на себя все наши грехи, давая карт-бланш для новой, семейной, жизни. Жизни, полной ответственности перед миром, который не прощает тех, кто не оправдал оказанного им доверия.
Но мы оправдаем… Мы не можем оступиться, потому что танцуем на краю пропасти, отделяющей мир живых людей от мира мертвых внутри, не верящих в доброту и человечность. Не проходите мимо страждущих. Аминь.
Конец
