Невеста. Цена мира - Дина Данич
С болью понимаю, что Чезаре ни разу не назвал меня принцессой, как раньше. Теперь между нами стена, и вряд ли что-то это изменит.
Ночь проходит беспокойно. Малыш никак не успокаивается – толкается, крутится, словно чувствует мое состояние. Только под утро у меня выходит немного подремать. Но проснувшись, я вдруг четко понимаю – не могу здесь больше находиться. Все в этой комнате напоминает о прошлом.
Абсолютно каждая мелочь.
Встаю с постели. Окидываю спальню тоскливым взглядом и замечаю свой дневник. Наверное, еще вчера я бы сильно смутилась от того, что Чезаре нашел его. И, вероятнее всего, прочитал. Но сейчас эта мысль проходит, не задев меня.
Плевать. Там только правда. Все мои сомнения, все мысли.
Видимо, я перескочила к стадии смирения и готова жить в новой реальности. В конце концов, ребенок будет в безопасности – Чезаре не позволит, чтобы с ним что-то случилось.
А мое сердце и чувства… Что ж, выходя замуж за Романо, я подозревала, что счастливого брака не выйдет. Боялась этого и хотела сделать по-другому. Пыталась, но…
Но это не про нас.
Сейчас мой приоритет – ребенок.
Еще раз оглядываюсь и покидаю спальню, приняв непростое решение.
В доме гулкая тишина. Здесь вообще, кажется, стало куда более холодно и одиноко. Возможно, я ошибаюсь, но отчасти я даже рада этому. Если бы увидела следы другой женщины, наверное, мне было бы куда сложнее смириться с этим.
Жажда толкает меня в сторону кухни. Здесь тоже ничего не изменилось – разве что продуктов в холодильнике практически нет. Царапает мысль, что Чезаре живет где-то в другом месте, поэтому все вот так.
“У кого-то другого или с кем-то другим”…
Выпив стакан воды – на большее утром я неспособна, возвращаюсь обратно, но замечаю в гостиной мужа.
Меня накрывает воспоминаниями – как вот точно так же он сидел тогда, на том же диване. Тот вечер что-то в нас обоих изменил.
Так мне показалось, но увы – я ошибалась. Обманулась, решив, что такой мужчина как Чезаре способен на чувства. Нет, его приоритеты – это правила и традиции клана.
Как и для любого мафиози.
Организация превыше всего. Клятва превыше всего.
Замираю, не в силах уйти – смотрю-смотрю-смотрю. Жадно запоминаю каждый момент – как Чезаре сидит с прикрытыми глазами. Волосы чуть растрепались, на лице свежая ссадина. И раньше бы я пошла и помогла ему, промыла и обработала. Сейчас я не чувствую себя вправе сделать это.
На нем темная рубашка – кажется, та же самая, что и вчера. Он не ночевал дома, очевидно. Это тоже царапает.
В момент, когда я собираюсь отступать, муж резко открывает глаза и ловит меня своим пристальным вниманием в капкан.
Откашливаюсь и делаю шаг вперед, решив прояснить некоторые моменты, раз уж мы встретились.
– Мы можем поговорить?
На лице мужа проступает что-то трудноуловимое – то ли неодобрение, то ли раздражение.
– Что-то случилось? – хрипло спрашивает он.
– Я хотела узнать – твой брат, он… С ним все в порядке?
Я трусливо хватаюсь за совершенно не тот вопрос, который меня волнует в первую очередь. Лицо Романо мрачнеет, и он коротко качает головой.
– Нет. Ты что-то знаешь о нем?
– Мне ничего не отвечали, – с искренним сожалением отвечаю, понимая, что, получается, Чезаре потерял брата полгода назад. А ведь они были близки, насколько я поняла.
Снова повисает неуютное молчание. Муж молчит, только смотрит так, что желание сбежать становится все более сильным.
– Могу ли я связаться с мамой и сестрой?
– Нет, – резко отвечает он, разминает шею, словно долго сидел в такой позе. – Я пока не собираюсь сообщать, что ты осталась жива после той аварии.
Это становится для меня полной неожиданностью.
– Но… Подожди, это же… Мама и Аделина с Ванессой имеют права знать!
– На полтона ниже, – сухо напоминает муж. – Пока я не найду того, кто это устроил, никто не узнает, что ты вернулась. Это не обсуждается.
Его голос звучит абсолютно бескомпромиссно и резко. Отчасти я, наверное, его даже понимаю, но… Но я так долго была одна, сидела в четырех стенах, что, кажется, больше просто не вынесу.
– Из дома мне можно выходить? Хотя бы в сад.
– Да. Но за тобой будут присматривать. Так что выбраться за ворота не выйдет.
– Выходит, я пленница?! – возмущаюсь его заявлением.
– Осторожнее, – цедит Романо. – Не раскачивай лодку, Сандра. Тебе не понравятся последствия.
Наверное, лучше бы он меня ударил, чем был настолько безразличным и холодным. Словно это не мы с ним были вместе, не мы собирались идти рука об руку.
Неужели все это только потому, что я не рассказала ему про отца? Но я же ничего не говорила! Не сотрудничала! Как он этого не понимает?
– Если я тебе настолько противна и неприятна, может быть, ты вернешь меня родителям? Я готова уехать, – запальчиво предлагаю, едва не плача от боли, которую причиняют резкие слова мужа.
Чезаре медленно поднимается с дивана – делает это так плавно и неуловимо, как хищник, который готовится к прыжку. В его глазах снова тьма. Холодная, чужая, готовая поглотить любого.
– Что еще придумаешь, Сандра? Считаешь, мало удара в спину, решила еще и опозорить меня? Или уже планируешь, как побежишь к папочке?
– Ты… – я буквально задыхаюсь от его ярости, которую транслирует взгляд.
– Можешь забыть об этом, – чеканит Романо. – Ты – моя жена, Сандра. И ты останешься там, где я скажу. Ты подчинишься, даже если твоей верности хватило лишь на пустые слова.
– Я не обманывала тебя! – едва не плачу. – Слышишь? Я ничего не рассказывала!
– А должна была! – рявкает он. Затем резко прикрывает глаза и делает шаг назад. – Ты должна была прийти ко мне, но вместо этого предала!
– То есть это все? Между нами все кончено?
Он молчит, медленно открывает глаза, но я не выдерживаю этого тяжелого взгляда – отступаю, понимая, что не узнаю того мужчину, что вижу.
– Я хочу отдельную спальню, – бормочу, решив, что больше не выдержу.
– Не волнуйся, – криво ухмыляется Чезаре. – Я не побеспокою тебя. Ты… – его взгляд скользит ниже, на живот. И это больно бьет по моей самооценке женской. Конечно, я не так привлекательна сейчас. Куда мне до девушек, которых он может заполучить? – Останешься там, где сейчас.
– Нет, – возражаю, сама не понимая, откуда у меня столько смелости. – Я буду жить в гостевой комнате. Не хочу твою спальню, Чезаре. Ты можешь считать меня кем угодно, но я
