Его грешная одержимость - Виктория Кузьмина
Мой личный ад всегда со мной…
Его Юна. Его прекрасная омега. Его персональный, сладкий ад. И она теперь будет только с ним. А чтобы быть рядом с ней долгие годы и видеть, как растут их дети и внуки, пора завязывать с херовыми, пагубными привычками.
Горящая зажигалка, брошенная легким, небрежным движением руки, падает прямо в лужу масла, в которой барахтается сломанный Дин. Яркая вспышка. И его истошные, нечеловеческие крики оседают мрачным, сытым удовольствием в развороченном гневом нутре Каина.
Он молча подходит к краю палубы и, перехватив привязанный трос, легко спускается на катер, в котором его уже ждет напряженный Саян. Огромная яхта позади них гудит, полыхает, как факел, и трещит по швам.
Они отплывают достаточно далеко в темное море, когда судно Негроне, наконец, с оглушительным грохотом взрывается, озаряя небеса, и начинает медленно тонуть, забирая с собой в пучину все грехи этого ублюдка.
Деза спиной, кожей чувствует тяжелый, жгучий взгляд на себе.
Её взгляд.
Юна в панике мечется по старому, деревянному причалу, освещаемому фарами машин. И как только их катер останавливается недалеко от берега, он, не дожидаясь швартовки, выпрыгивает за борт, оказавшись по колено в ледяной воде. А она, спрыгнув с гнилых досок, не разбирая дороги, несется ему навстречу, оступаясь и утопая в песочной насыпи.
Одна секунда.
И они намертво врезаются друг в друга.
— Моя душа... — он не успевает договорить, выдыхая это в её волосы.
Её соленые от слез и морской воды губы отчаянно врезаются в его рот, а тонкие ноги уже крепко сдавливают его торс, пока он держит её на весу. Она ведь и правда его душа, по какой-то ошибке природы отделенная от тела. И если её вдруг не будет рядом, кто знает, на что пойдет этот обезумевший монстр в желании вернуть её обратно.
Даже сам Каин не знает, что тогда будет с этим миром.
Глава 38. Страх
— Тсс... моя ненасытная, — хрипло шепчет Каин и болезненно морщится, стоит мне только потянуть за ворот его влажной рубашки.
Едва я опускаюсь сверху на его бедра и прижимаю ладони к матрасу по обе стороны от торса, как взгляд напротив неуловимо меняется. Он словно чувствует подвох и острый взгляд впивается в мое лицо ища ответы на вопросы.
— Алан! — не отводя взгляд от альфы, кричу в сторону приоткрытой двери.
В спальню тут же влетает наш врач. Он сразу ловит на себе тяжелый, обещающий долгие муки взгляд Каина.
Мой альфа явно ждал совершенно иного продолжения этой сумасшедшей ночи. Но влажные разводы на черной ткани говорят сами за себя. Он ранен и игнорирует это не желая беспокоить меня. Но так еще больше нервирует. Меня трясет от беспокойства и понимания того, что он ранен а я даже не знаю насколько серьезно.
Еще в коридоре, стоило нам только переступить порог дома, он впился в мои губы, жестко пресекая любые попытки положить руки на его грудь.
Рядом маячил бледный Алан и Саян, получивший от злого доктора звонкую затрещину.
При взгляде на них всё сразу встало на свои места. Мирей быстро увел Деймоса в гостевое крыло, куда тут же примчалась наша управляющая, едва сдерживая слезы при виде синяков.
Убедившись, что мальчик в надежных руках, а наш собственный сын в безопасности у Аргона, я решительно уложила непокорного мужа на лопатки.
Каин выглядел донельзя хмурым, пока Алан игнорируя его колючий взгляд срезал прилипшие бинты и грязно ругался себе под нос. Я замерла, забыв, как дышать. Неотрывно смотря на два рваных следа в его левом плече. Швы безжалостно расползлись и нитки пропитались кровью.
На фоне колоссальных габаритов моего мужа это выглядит почти безобидно. Как царапина. Но первобытный ужас скребся под ребрами, разрывая легкие: стреляли прямо в сердце. Каких-то жалких пара сантиметров.
— Алан, сколько в среднем весит пуля? — глухо спросила, не отрывая расфокусированных глаз от напряженного лица мужа.
— По-разному, душа моя... смотря какое оружие и патроны, — уклончиво ответил альфа вместо замершего с зажимом врача.
— А эти пули сколько весили? — упрямо требую ответа, от которого сейчас зависит моё душевное равновесие.
Альфа, прикрыв глаза, задумчиво морщится.
— Думаю... около десяти с половиной грамм каждая... но не могу утверждать точно, — неохотно отзывается Алан, убирая запекшуюся кровь и делая новый стежок.
— Каин... а ты знал, что человеческая душа весит ровно двадцать один грамм? — шепчу надломленным голосом, чувствуя, как в груди всё скручивает спазмом. — Ты сегодня практически отдал свою... в обмен на металл.
— Не доказано, что она вообще существует в материальном виде, — с типичным врачебным скептицизмом влезает Алан.
— Алан. Заткнись, — рявкает Каин и вытаскивает ладонь из моей ослабевшей хватки. Скользя горячими пальцами по моей щеке смотрит прямо в душу, так что мне становится больно от этого взгляда. Я отчаянно перехватываю руку, намертво прижимая к лицу, ища в этом тепле успокоение. Теплый, живой, мой. Он рядом и я чувствую биение его сердца.
— Я не могу пообещать, что больше этого никогда не повторится, Юна. Но я буду делать всё зависящее от меня, чтобы ты переживала как можно меньше.
Киваю, крепко жмурясь, сдерживая слезы. Его тяжелая рука почти с благоговением опускается мне на самый низ живота. В серых глазах повисает немой вопрос.
— С ним всё в порядке, — тихо шепчу, накрывая его ладонь своей. — Но всё равно нужно сходить на УЗИ и... ты пойдешь со мной?
— Конечно. Я хочу увидеть его, — уверенно произносит, лишь слегка кривя губы, когда Алан грубо залепляет швы широким пластырем.
— Там еще смотреть не на что. Плод на таком сроке похож на горошинку, — закатывает глаза доктор, со звоном скидывая окровавленные инструменты в лоток.
— Я сказал: хочу посмотреть. А ты пошел вон отсюда. Весь момент своим нытьем испортил, — рычит Деза и резко садится на краю кровати, игнорируя боль.
Врач мгновенно взрывается.
— Как же ты достал меня, Деза! Госпожа Юна, его раны теперь исключительно на вашей ответственности! Ему прописан абсолютный покой! Никаких нагрузок! Постельный режим, иначе я за себя не ручаюсь. Всё, я ушел спать. И кто посмеет разбудить меня до утра… лично глаза медицинским спиртом выжгу!
Громко хлопнув дверью так, что стены содрогнулись, доктор испаряется в коридоре.
— И... часто у него так? — растерянно спрашиваю, глядя на дверь.
