В самом Сердце Стужи. Том VII - Александр Якубович
— Виктор?
Барон мне не ответил. Уже прохладный ветер первых осенних дней, налетел суровым порывом. Зашумела листва на саженцах, а часть самых слабых листьев сорвалась с тонких веток, улетая прочь с крыши донжона, туда, в сторону перепаханной серой земли, которая в этом году так ничего и не родила.
Не говоря более ни слова, я тихо подошла к Виктору и уселась на стул рядом с супругом, взяла его за еще теплую ладонь.
— Ты сделал это для меня? — едва шевеля губами, прошептала я, глядя на слабые саженцы в глиняных горшках. — Очень красиво, спасибо.
На крыше было тихо. Это хорошее место, чтобы проводить здесь время вдвоем. И как жаль, что поднимались мы сюда вместе лишь несколько раз.
— Фарнир должен вернуться только через три с лишним месяца, впереди еще много забот. Нужно подбить налоги, разобраться с зерном и фуражом. Лошадям уже совсем нечего есть, наверное, тебе нужно будет написать Фридриху, чтобы…
Слова застряли комом в горле, я же лишь сильнее сжала безвольные пальцы мужа.
Толку сейчас говорить о делах? Зачем попусту сотрясать воздух бессмысленными словами, если все уже и так было решено? К чему тратить время, которого и так уже не осталось?
— Я помню тот день, очень хорошо помню, — продолжила я, когда набралась достаточно смелости. Ведь солнце уже садилось, а значит, времени осталось совсем немного. Закаты в это время года стремительные, вот, еще где-то далеко рдеет небо, а в следующий миг мир погружен во тьму. — Мы тогда поднялись сюда, на крышу, вместе. Ты обнимал меня своими сильными руками, я прижималась к тебе и мечтала… О фермах, о яблоневом саде. Помнишь, Виктор? Ты хотел запасать яблоки и варить для людей сидр. Сидр! Каким отличным подспорьем был бы для нас сидр. Ты пробовал его когда-нибудь? Даже не знаю, я никогда у тебя не спрашивала. Ты знаешь о стольких вещах, разбираешься во стольких науках, но знаешь ли ты вкус настоящего сидра? С кислинкой, чуть хмельной, он прекрасно освежает в жаркий день. Да, варить сидр, было бы прекрасным делом. Особый напиток, сваренный из яблок барского сада… И небольшая ферма. Вон там, взгляни!
Я подняла дрожащий палец и указала вдаль, на край пустого барского поля.
— Или помнишь нашу первую встречу? Когда ты приехал за мной в поместье Фиано? А помнишь, как я подумала, что меня продали в прислугу королевскому дворцу? Так часто поступали с ненужными дочерьми, вот я и подумала, что отец решил так заработать серебра или отдать долг… Каково же было мое удивление, что я выхожу замуж! А как я тебя боялась! Ведь ты был такой огромный! Мог буквально меня зашибить одним взмахом. Ты и сейчас очень сильный, невероятно сильный, самый сильный мужчина…
Слова застревали в горле, вырываясь тяжелыми всхлипами. Но пока не село солнце, пока не закончился этот день, пока в пальцах моего супруга сохранялась хоть толика тепла, я должна была говорить. Должна была оставаться сильной, должна оставаться честной с самой собой.
И я говорила. Проглатывая рвущиеся из груди рыдания, подавляя истошный крик, что должен был прокатиться над Херцкальтом еще в тот момент, когда я увидела чуть сдвинутую на сторону голову Виктора и его опустившуюся к полу ладонь… Я говорила, и говорила, и говорила…
— Я не сразу все поняла, но сразу почувствовала. Честно. И наша брачная ночь… А могло ли быть иначе⁈ Вот, вспоминаю, и смеюсь. Слышишь меня, Виктор? Я смеюсь над тем, какими мы с тобой были дураками! Как ходили вокруг да около, как присматривались друг к другу, словно дикие звери. И твой этот насмешливый взгляд. Твои тяжелые, черные глаза, ты будто бы с самого первого дня знал обо мне больше, чем знала я сама. Вот скажи мне, как такое возможно? Как мужчина может знать больше о женщине, чем она сама? Как ты понял, что мне нужно? Как ты смог мне дать то, чего я не сумела найти сама за девять жизней? Ты удивительный, Виктор. Настолько удивительный, настолько чуждый этому миру… И этот сад, ты все-таки разбил для меня сад, прекрасный яблоневый сад из деревьев, что подарил нам наш добрый друг. Я смотрю на них и вижу твою заботу, даже сейчас. Особенно сейчас.
Солнце уже давно коснулось горизонта и последние его лучи вспыхнули на низких кудрявых облаках, окрасив небо цветом крови. Алый закат. Завтра утром будет холодно, так говорят старики, такова примета и порядок жизни.
Слезы катились по моим щекам, застилая взор, но я продолжала сидеть на специально оставленном для меня стуле и смотреть перед собой. Смотреть на подарок, который оставил мне мой супруг.
— Верно говорят, что хорошее пролетает в миг, что счастье далеко не вечно. Знаешь, Виктор, я всегда хотела лишь одного. Я хотела только умереть. Хотела закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Раствориться в пустоте вечности, что ждет каждого по окончании жизни. Жрецы мечтают предстать пред взором Отца, но я всегда знала, что недостойная дочь. И я просто хотела умереть. И мне стыдно, Виктор, но даже наш брак не изменил этого желания. Да, я желала умереть, когда покидала дом Фиано, я хотела умереть, когда ты укрыл меня плащом с красной подбивкой. Я смотрела тебе в глаза и слушала твое признание в любви, но при этом в глубине души я жаждала смерти. Словно только она могла даровать мне даже не счастье — освобождение. Я была пленницей жизни, мне казалось, что единственное, чего у меня никогда не было — это свобода смерти. Но знаешь что, Виктор? На самом деле у меня не было очень многого. Например, твердой руки, что поддержит меня. Или своего дома. Или такого прекрасного, самого красивого во всех двух мирах яблоневого сада. У меня не было сотен и тысяч дней с тобой, не было рассветов и закатов с тобой, не было ночей с тобой. Но я этого не понимала. Я ждала смерти с замиранием, как ждут самого дорогого подарка, я убеждала себя, что ты лишь моя ступенька на пути к забвению. Что истинная цель моей жизни — это умереть и кануть в небытие, вот чего я желала. Но теперь я вижу.
