Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс
Она наклонилась к Оберону, прошептала что-то – быстро, тихо, губы едва шевелились.
Я не расслышала всех слов, но прочла по губам часть: "Это? Публично?"
Оберон кивнул – коротко, уверенно.
Королева откинулась назад, лицо стало ещё более бесстрастным. Взяла свой бокал, сделала медленный глоток вина. Смотрела на меня поверх края – изучающе, холодно.
Элдрин откровенно рассматривал консервы с любопытством, как ребёнок рассматривает жука.
– Так вот что едят смертные в их мире? – Он наклонился ближе, ткнул пальцем в банку с тушёнкой – не касаясь, словно боялся испачкаться. – Выглядит… странно. Неестественно.
– Пахнет хуже, – пробормотал кто-то из приближённых за соседним столом. Голос брезгливый.
По залу прокатился шёпот – волна, расходящаяся кругами от главного стола к дальним.
– Что это?
– Человеческая еда, говорят…
– Боги, как можно это есть?
– Смотрите, в жестянках… как для животных…
– Бедная девочка, неужели у них нет ничего лучше?
Шёпот становился громче. Насмешки. Брезгливость. Любопытство. Жалость. Всё смешалось.
Придворные за другими столами вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть. Некоторые вставали, наклонялись. Кто-то указывал пальцем.
Они смотрели на меня, как в зоопарке смотрят на животное во время кормления.
Экзотика. Диковинка. Развлечение.
Унижение жгло щёки огнём. Уши горели. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, перестать существовать.
Оберон поднял руку – один жест, властный, короткий.
Зал мгновенно затих.
Шёпот оборвался, как отрезанный ножом. Все головы склонились, глаза опустились.
– Тихо, – приказал он, и голос был властным, жёстким, не терпящим возражений. – Наша гостья ест. Не мешайте.
Тишина стала абсолютной.
Королева Тириэль продолжала смотреть на меня – изучающе, оценивающе. Как учёный смотрит на эксперимент. Или как мастер смотрит на бракованное изделие, решая, можно ли его исправить или лучше выбросить.
Элдрин наклонился ближе к брату, прикрыл рот рукой, прошептал – но я услышала:
– Ты серьёзно? Даёшь ей эту дрянь публично? При матери? При всём дворе?
– Она не будет есть нашу еду, – ответил Оберон тихо, но я уловила слова. – Это единственный способ. Она умрёт от голода иначе.
Элдрин покачал головой, усмехаясь – но усмешка была без веселья.
– Ты одержим, брат. – Голос стал серьёзнее. – Полностью, безнадёжно одержим смертной девчонкой.
Оберон не ответил. Просто смотрел на меня выжидающе, терпеливо.
– Ешь, – повторил он мягко, голос как поглаживание. – Не обращай внимания на них. Здесь только ты и я. И еда, которую ты можешь съесть без страха.
Я посмотрела на консервы.
Потом на него.
Потом на королеву, которая смотрела с таким холодным, научным интересом.
На Элдрина, который усмехался, наблюдая, как смотрят на актёра в театре.
На сотни лиц в зале, ждущих, затаив дыхание.
Спектакль. Это спектакль для них.
Унижение для меня. Развлечение для них. Демонстрация власти для него.
Но еда настоящая. Человеческая. Безопасная.
И я умирала от голода.
Буквально. Тело слабело. Руки дрожали. Голова кружилась. Ещё день без еды – и я не смогу ходить.
Выбора не было.
Я медленно подняла ложку – тяжёлую, металлическую, холодную в руке. Серебряная, с вензелями на ручке. Слишком красивая для консервной банки.
Зачерпнула тушёнку – кусок мяса в густом коричневом соусе. Дрожащей рукой поднесла ко рту.
По залу прокатился новый шёпот – тише, осторожнее, но ощутимый.
Я почувствовала, как сотни глаз впиваются в меня. Жгут кожу. Давят на плечи, на грудь.
Королева Тириэль наклонилась вперёд едва заметно, наблюдая с напряжённым вниманием.
Элдрин перестал усмехаться. Смотрел с искренним, почти детским любопытством.
Служанка замерла у стены, не смея пошевелиться.
Я поднесла ложку к губам. Проглотила.
Вкус взорвался во рту – солёный, жирный, мясной. Густой соус, специи, лук. Простой. Обычный. Не изысканный, не волшебный.
Лучшая еда, что я пробовала в жизни.
Слёзы выступили на глазах – горячие, предательские. От облегчения. От вкуса дома. От того, что хоть что-то знакомое, родное в этом кошмаре.
Я зачерпнула ещё. И ещё.
Ела медленно, стараясь не наброситься, не показать, как отчаянно голодна. Стараясь сохранить хоть каплю достоинства. Но желудок сжимался, требовал больше, быстрее. Руки тряслись, едва удерживая ложку.
– Боги, она действительно это ест, – пробормотал кто-то из приближённых – мужчина с серебряными волосами за соседним столом.
– Смотрите, как жадно… – женщина в зелёном платье, прикрывая рот рукой.
– Бедная. Должно быть, ужасно голодна. Когда она последний раз ела?
– Говорят, дни назад…
– Как они вообще выживают, эти смертные? Так слабы, так хрупки…
Королева Тириэль откинулась на спинку стула, сделав медленный глоток из своего бокала – золотого, инкрустированного изумрудами. Лицо оставалось бесстрастным, застывшей маской. Но в янтарных глазах мелькнуло что-то – отвращение? Жалость? Презрение к сыну за этот выбор?
Не понять.
Элдрин наклонился к брату снова, голос тихий, но я уловила слова:
– И ты хочешь сделать ЭТО частью двора? – Он показал на меня подбородком. – Мать не одобрит. Совет не одобрит. Смертная, которая ест… это… публично?
– Мать одобрит то, что я скажу, – ответил Оберон холодно, не отрывая взгляда от меня. – Я наследник. Я буду королём. Мой выбор.
Элдрин присвистнул тихо – протяжно, с удивлением.
– Ого. – Он откинулся назад, качая головой. – Серьёзно одержим. Хуже, чем я думал.
Я продолжала есть, стараясь не слушать. Не обращать внимания на сотни глаз, на шёпот, на унижение.
Доела тушёнку – каждую каплю соуса, выскребая ложкой дно банки.
Снова налила воды. Вкус пластика, химии, хлора – всё то, что делает воду человеческой.
Потом кукуруза. Сладковатая, мягкая, разваренная. И пудинг.
С каждым куском, каждым глотком сила возвращалась. Голова прояснялась, туман рассеивался. Руки переставали дрожать. Тепло разливалось по телу.
Я доела всё. До последней крошки. До последней капли.
Опустила ложку на пустую тарелку – звон металла о фарфор.
Вытерла губы салфеткой.
Посмотрела на Оберона.
Он улыбался – широко, довольно, как кот, поймавший мышь.
– Лучше? – спросил он мягко, наклоняя голову.
Я кивнула, не доверяя голосу. Горло сжалось комом.
– Видишь? – Он встал, обошёл стол медленно, плавно. Движения грациозные, кошачьи. Подошёл ближе. – Я не монстр. Я забочусь о тебе. Кормлю. Одеваю. Защищаю.
Он присел на корточки рядом с моим стулом, чтобы быть на одном уровне, глаза в глаза.
Его рука легла на мою – тёплая, крепкая, пальцы обхватили ладонь.
– Останься. – Голос был низким, убедительным, почти гипнотическим. – Позволь мне заботиться о тебе. Защищать. Кормить. Давать всё, что нужно.
Его пальцы переплелись с моими – крепко, но не больно.
– Всё, что прошу взамен – твоё доверие. Твоя верность. Твоя… благодарность.
Последнее слово прозвучало мягче, но тяжелее всех остальных.
Он сжал мою руку – ощутимо, напоминая о силе.
– Скажи да, Элли. – Зелёные
