Надежда для князя: переписать судьбу - Наталья Нежданова
Он ведь и без того вызывал у меня всё большую симпатию. Теперь же...
Вновь и вновь воспроизвожу в памяти его решительное вторжение в полицейский участок. Его воинственный вид, свидетельствующий, что он будет биться за меня до конца. И ведь получилось же!
Я здорово опасалась, что меня отправят к ментальному магу. Чтобы выяснить, говорю ли я правду. Дело всё-таки далеко не рядовое.
И тогда вскрылся бы мой ментальный дар! Меня внесли бы в специальный реестр. Ещё и контролировали бы регулярно. И наверняка попытались бы привлечь к какой-нибудь государственной службе. Могли бы и надавить, и бесплатное образование посулить.
Я, конечно, понимаю, что бумажный архив — более надёжен, чем электронная база данных, которыми в моём родном мире торгуют направо и налево. Но даже так — это возможность утечки информации о моём даре. С последующими печальными последствиями, о которых предупреждал Порфирий Андреевич.
А я всё-таки рассчитываю жить, как все нормальные люди. Свободно и без страха ходить и ездить, куда хочу.
Вот только Благовольский... Он ведь уже меня подозревает! Но реальных доказательств у него всё равно нет. Да, может, его арестуют всё-таки. Наверняка уже в розыск объявили.
Надо будет Ольгу навестить. Хоть бы только к ней из полиции не заявились. А ведь могут вполне.
Я просыпаюсь на удивление рано. И мама уже встала. Ну да, ведь уже почти что белые ночи наступили. Надо будет завесить окна другими шторами, поплотнее.
Иду растапливать печь. Чтобы вскипятить чай и разогреть пирожки на сковородке под крышкой. Жаль, духовки нет. Я бы сама иногда пекла что-нибудь вкусненькое.
Вот только мама... Всё ещё выглядит испуганной и обеспокоенной.
— Пойми, ладушка моя, кроме тебя у меня никого нет! — тихо и горестно произносит она.
Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время увещевать её выйти, наконец, из своей чудовищной изоляции. Но и оставлять этого так нельзя!
— Вы напрасно упрекаете меня! — произношу я. — Что же мне, надо было бросить Верочку в беде? И графа Строганова пусть бы убили, да?
— Но ведь можно же было как-то иначе! Не самой туда идти! — отчаянно взывает мама.
— И кто бы мне поверил? У меня ведь никаких доказательств не было! — принимаюсь объяснять я. — Так, туманные догадки!
— Наденька, милая, ты так изменилась в последнее время! — вздыхает мама.
Я едва не вздрагиваю. Неужели она что-то заподозрила?
Заставляю себя успокоиться. Отвлечься. Мы правда одна семья. Должны понимать и поддерживать друг друга. Я обнимаю её и кладу голову ей на плечо.
А в следующее мгновение на меня обрушивается целая буря эмоций. Страх. Желание защитить. Растерянность и недоумение.
Да что со мной творится-то? Аж в глазах темнеет. И тут до меня доходит, что это — не мои чувства!
Мне стоит огромных усилий сдержаться и не издать восклицание ужаса. Это что, и есть тот самый ментальный дар? Я что, буду вот так чувствовать других людей? Я же не выдержу просто!
А Борис? А если с ним это? А если он... Я что, и его чувства тоже буду воспринимать?
Нет, только не это! Надо срочно бежать к Порфирию Андреевичу!
Надеюсь, он поймёт. И не рассердится, что я свалюсь, как снег на голову, в неурочное время.
Иду переворачивать пирожки. Мама сидит с опущенной головой. И дрожит. Вот как я её оставлю?
— Мама, вы ведь видите, что происходит! — принимаюсь увещевать её я. — Это как самая настоящая война! Только здесь не получится остаться в стороне. Даже если ты — слабая девушка.
Мама ничего не отвечает. Только вздыхает и всхлипывает.
— Вот смотрите, ещё зимой я просто вышла подышать воздухом. И что же? Прямо в центре города что-то взорвали! Потом Натали позвала меня в театр, где стреляли в графа Строганова и смертельно ранили его секретаря! Теперь вот это. Они не остановятся, поймите! А когда придут к власти — зальют страну реками крови! И нас с вами — тоже не пощадят!
Я с трудом осекаюсь, чтобы не сказать большего. Того, что знаю из родного XXI века.
Наконец, собираюсь с мыслями и привожу ей крылатую фразу из латыни:
— Делай, что должно, и будь, что будет! Понимаете, мама, главное — чтобы моя совесть была чиста! А остальное — как Господь управит!
Вот как я заговорила, надо же! Как здесь принято, в общем. Хотя сама всё ещё ощущаю себя скорее агностиком.
Мне нравится идея Бога. Она правда светлая и красивая. А ещё даёт надежду. Но однозначно утверждать, что я верю, да ещё именно так, как учит Православная Церковь — я всё-таки не могу.
Мама обнимает меня. Крепко прижимает к себе исхудавшими руками и опять плачет.
Но как иначе-то? Не могу же я её обманывать, что стану сидеть тихо и всё такое. Потому что не стану! После того, что вчера случилось — уж точно!
Сижу в кабинете у Порфирия Андреевича и размазываю по лицу слёзы. Целитель подносит мне стакан воды. Даже лекарство какое-то туда капает.
— Успокойтесь, Надежда! — ласково, почти как ребёнку, внушает он. — В первый раз всегда так. Вы же сами хотели... Впрочем, есть разновидность ментального щита, которая действует, как плотная завеса. Дать вам схему?
— Да! — не задумываясь, выпаливаю я.
Порфирий Андреевич тянется за листом бумаги.
Выслушав его объяснения, я принимаюсь рассказывать о покушении и о полиции. И о своих подозрениях относительно Благовольского.
Целитель застывает в глубокой задумчивости. Потом произносит:
— Вы справитесь, Надежда! Обязательно справитесь!
Я опускаю взгляд.
— Кроме всего прочего, вы должны знать: восприятие ментального поля — в принципе нельзя заблокировать, — добавляет он. — Это с вами уже навсегда!
Лёгкий стук в дверь прерывает нашу беседу. Это оказывается ассистент целителя.
— У вас пациентка записана! Уже через десять минут приёмный час!
— Простите! — ахаю я.
— Всё в порядке, Надежда! Вы правильно сделали, что пришли!
Глава 43
Ближайшие две недели хожу в полицию, как на работу. Ну, сколько можно повторять
