Любимая жена-попаданка для герцога. Книга 2 - Ульяна Соболева
нужно срочно найти хлеб или фрукты, чтобы вырастить новую партию зеленоватой плесени, которая так пугала местных и так радовала меня.
— Это будет больно, — предупредила я, готовясь промыть рану настойкой, которую соорудила из крепкого самогона и трав с противогнилостными свойствами. — Но если не вычистить всю грязь, придётся применять "зелёное лекарство", а это не просто больно, это... воспоминание на всю жизнь.
— я не боюсь боли, миледи, — гордо ответил Гордон с видом человека, готового к пыткам. — А что за "зелёное лекарство"?
— Плесень, — я улыбнулась так сладко, что у любого сладкоежки случился бы приступ. — Та самая, которую ты соскребаешь с хлеба перед тем, как его съесть.
Гордон побледнел так, что стал практически прозрачным.
— В-вы шутите, миледи?
— О, я никогда не шучу о лечении, — заверила я его с самым серьёзным видом. —Моя плесень спасла уже с десяток человек от гангрены. Видишь ли, в плесени живут крошечные существа, которые пожирают гной и болезнь.
Пять секунд спустя, когда я приложила пропитанную самогоном тряпку к ране, он выл, как волк при полной луне, а его проклятия заставили бы покраснеть даже бывалого моряка. Но, по крайней мере, теперь он был полностью сосредоточен на текущей боли, а не на перспективе лечения плесенью.
— Я же предупреждала, — пожала я плечами, накладывая повязку из чистой ткани, которую предварительно прокипятила. — Зато теперь у тебя в ране ничего не вырастет, кроме новой кожи.
— У вас удивительные методы, миледи, — прохрипел Гордон, бледный как полотно.
— Никогда не видел, чтобы лекарь кипятил бинты.
— Поверь мне, то, что ты не видишь в бинтах, гораздо страшнее, чем то, что видишь, — туманно ответила я, перевязывая его руку. — Кстати, мне нужен хлеб.
Много хлеба. Чтобы выращивать ту самую плесень.
Гордон сглотнул с таким звуком, будто в его горле застрял кулак.
— Я.. я скажу ребятам, миледи.
— Прекрасно, — я похлопала его по здоровому плечу. — И скажи им, чтобы нашли какую-нибудь влажную тёмную коробку. Плесень любит темноту и влагу, как придворные — сплетни о королевской семье.
Следующим был Эрик, юный лучник с вывихнутым плечом. Вправление прошло под аккомпанемент такого красочного набора проклятий, что я узнала несколько новых слов.
— Интересная лексика, — заметила я, помогая парню зафиксировать руку. — В школе целителей такому не учат.
— Простите, миледи, — покраснел он. — Я не хотел.
— О, не извиняйся, — я подмигнула ему. — Я сама знаю несколько выражений, от которых у тебя уши свернутся в трубочку. Правда, большинство из них касаются анатомии настолько точно, что ты, возможно, не поймёшь всей глубины метафор.
К вечеру через мои руки прошло около десятка пациентов. Последней была Марта, молодая женщина с сыном лет пяти, у которого был жар и кашель. Классическая простуда, осложнённая отсутствием элементарной гигиены и нормального питания.
— я всё перепробовала, миледи, — тихо сказала Марта, нервно теребя край своей потрёпанной юбки. — И отвар из мха, и паучьи лапки, и даже кровь летучей мыши, как знахарка советовала.
— Марта, — как можно мягче сказала я, — забудь про паучьи лапки. Твоему сыну нужно тепло, чистая вода и отвар из трав, который я тебе дам. И никаких кровей, никаких частей животных, и ради всего святого, никакого мха с деревьев!
Я приготовила отвар из мяты, ромашки и мёда, который один из разведчиков нашёл в заброшенном улье неподалёку. Не чудо-лекарство, конечно, но должно помочь сбить температуру и успокоить кашель.
— И вот ещё, — я достала из своих запасов маленький мешочек с зеленоватым порошком — мой последний запас сушеной плесени. — Если температура не спадёт к завтрашнему вечеру, разведи щепотку этого в тёплой воде и дай ему выпить. Только щепотку, понимаешь? Не больше.
Марта взяла мешочек с таким благоговением, словно я вручила ей королевские драгоценности.
— Что это, миледи?
— Лучше тебе не знать, — ответила я с улыбкой. — Просто поверь мне, это поможет. Я выращиваю это... ... особым способом.
— Спасибо, миледи, — Марта приняла горшочек с отваром и мешочек с лекарством, как величайшее сокровище. — Я молюсь за вас каждый день, с тех пор как услышала о вашем чудесном спасении.
— Скорее, о чудесном спасении моим мужем, — поправила я. — Он настоящий герой этой истории.
Марта покачала головой.
— Вы оба герои, миледи. Люди говорят, что вы лечите болезни, которые официальные лекари не могут вылечить. Говорят, что вы знаете тайны, скрытые от обычных смертных.
О да, тайны чистоты и элементарной гигиены. Настолько сокровенные знания, что за них здесь можно угодить на костёр.
— я просто знаю немного больше о травах и о том, как работает человеческое тело, — дипломатично ответила я. — Никакого колдовства, просто наблюдательность.
Когда Марта с сыном ушли, я обессиленно опустилась на лавку. День выдался настолько насыщенным, что мои руки тряслись от усталости. Я закрыла глаза, позволяя себе момент слабости.
— Плесень закончилась, — пробормотала я вслух. — Нужно срочно вырастить еще.
И не в тех усповиях, что в дворцовой лаборатории.
Тёплые руки опустились на мои плечи, начиная разминать напряжённые мышцы. Я не открыла глаза — не нужно было видеть, чтобы знать, что это Райнар. Его прикосновения я узнала бы из тысячи.
— Ты творишь чудеса, — тихо сказал он, массируя мои плечи с такой осторожностью, словно я была из тончайшего стекла. — Люди уже говорят о тебе как о святой.
— Ирония, — я слабо улыбнулась, откидывая голову назад, чтобы упереться в его живот. — ещё этот мир страдает от крайне переменчивого характера.
Его тихий смех согрел меня больше, чем любой огонь.
— Я распорядился, чтобы тебе принесли хлеб для твоего... эксперимента, — сказал он, продолжая массировать мои плечи. — Альд сказал, что Гордон был весьма настойчив в своей просьбе. Что-то о зелёном лекарстве, которое страшнее пытки?
Я не сдержала смешок.
— Небольшая психологическая уловка. Иногда угроза чего-то неизвестного эффективнее, чем реальная боль.
— Ты полна сюрпризов, моя маленькая ведьма, — прошептал он, наклоняясь и касаясь губами моей макушки.
— Ты ещё не видел, как я меняю повязки, — поддразнила я. — Вот где настоящая магия.
— Ты же знаешь, что мы не можем оставаться здесь долго, — в его голосе прорезались серьёзные нотки.
