Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Госпожа Сюй улыбнулась, но в этой улыбке не было веселья, только печальное прощание. Очень тихо, почти шёпотом, она сказала:

— Давай вернёмся и разведёмся.

Он вздрогнул. Лицо его тут же потемнело, голос стал резким:

— Почему?

Госпожа Сюй положила ладонь на грудь, будто удерживая там что-то важное, и сказала спокойно, без истерики:

— Я ведь хорошая, правда? Послушная, умная, умею управлять домом, владею ремеслом, я достойная женщина. Я заслуживаю, чтобы меня любили. А не просто тратить свою жизнь на человека, который всё это время любил другую.

Вино, что они пили, придало смелости обоим. У него — на отчаянные жесты, у неё — на то, чтобы говорить вслух о самом сокровенном. Госпожа Сюй смеялась звонко, как цветок, распустившийся в лунном свете, и заплетающимся языком проговорила:

— Мальчишка из семьи Сун — да, он был груб и неотёсан, но зато если полюбил, то не стал бы брать другую. А ты… ты не просто не знал, не чувствовал, ты ещё и женился на мне, чтобы потом снова и снова ранить.

Она ткнула пальцем себе в грудь, прямо в сердце.

— Мне очень больно. За все эти семь лет… кроме минут в постели, — её губы дрогнули, — я ни разу не почувствовала, что в твоём сердце есть место для меня.

Помолчав, она вдруг снова улыбнулась, но теперь в этой улыбке было больше горечи, чем света:

— Хотя… даже и в постели — кто знает, о ком ты тогда думал?

Вокруг них было шумно: смех, тосты, музыка — чужая радость заглушала личную беду. И всё же слова госпожи Сюй резали тишину в голове Чжоу Цзыхуна острым лезвием. Он мгновенно протянул руку, закрыл её рот дрожащими пальцами, будто надеясь остановить уже сказанное, не дать этому прорваться наружу. Но было поздно — правда прозвучала, и она навсегда осталась между ними.

— Ты пьяна, — глухо сказал Чжоу Цзыхун. — Протрезвей, и я сделаю вид, что ничего не услышал.

Но госпожа Сюй лишь покачала головой, и в этом движении не было ни капли колебания:

— Мы разойдёмся. Вернёмся домой — напишем бумагу о разводе.

— Я не напишу, — резко ответил он.

— Тогда напишу я, — спокойно сказала она и вытянула вперёд ладонь, будто уже просила кисть и бумагу. — Я с детства терпеть не могла каллиграфию. Но потом… потом из-за тебя, я день за днём мучилась над иероглифами, надеясь, что ты однажды взглянешь на меня по-другому.

Она вздохнула, улыбаясь с тихим, почти материнским сожалением:

— Теперь я понимаю: если кто-то любит, то всё, что делает любимая, будет ему мило. А если не любит…, то хоть разбейся, — всё будет всё равно.

На миг в её взгляде мелькнула гордость:

— Но знаешь, есть и в этом польза. Я научилась писать. Так что теперь смогу и разводную написать сама. Хоть в чём-то не зря старалась.

Глава 222. Императорское величество собирается жениться

Пьяная госпожа Сюй говорила без остановки — так много, что у Чжоу Цзыхуна в душе зашевелилась паника.

— Если ты не согласишься на развод, я подам в управу, — заявила она упрямо, глядя ему прямо в глаза. — Но, думаю, ты и сам не станешь возражать. Всё равно ведь ты меня не любишь. Тебе просто нужно, чтобы рядом была женщина — и какая, тебе, по сути, без разницы.

Лицо Чжоу Цзыхуна потемнело, губы сжались в тонкую, ледяную линию.

— Что значит — «всё равно кто»? — тихо прорычал он.

Если бы не её неукротимое, безрассудное чувство к нему, разве он позволил бы себе тогда кого-либо подпустить так близко? А теперь — теперь она вот так, прямо в глаза, бросает ему эти слова.

Госпожа Сюй склонила голову набок, в глазах — недоумение, голос всё ещё пьян и лёгок:

— А чего ты злишься? Я ведь ухожу. Ты должен радоваться. Наконец никто не будет следить за тобой, ревновать, вмешиваться в твои попытки угодить госпоже да сы.

Чжоу Цзыхун сдержал раздражение, зубы стиснулись от сдерживаемой ярости:

— Мин И дала мне карьеру. Она дала мне всё, что я имею. Что мне, теперь отвернуться от неё, будто мы чужие? Даже если говорить только о благодарности, сегодняшний подарок к её дню рождения — и тот слишком скромен.

Госпожа Сюй покачала головой, глаза её были затуманены вином, но взгляд — по-прежнему острый:

— Ты ведь знаешь, я злюсь не из-за подарков и не из-за твоих разговоров с ней.

Она не сказала это вслух, но в воздухе явственно повисло: я злюсь из-за того, что твоё сердце всё ещё принадлежит ей. С самого начала и по сей день — оно устремлено к Мин И, как бы ты ни старался это скрыть. А с ней, с собственной женой, ты и за семь лет не построил нормальных, человеческих отношений.

Семь лет бесплодия — за это время сколько раз её косточки перемывали за спиной, сколько раз её проклинали чужие языки? Ей было всё равно. Она и вправду не обращала внимания. Но что ранило сильнее всего — так это равнодушие Чжоу Цзыхуна. Ему было всё равно.

— Брак — это сделка, — её голос был хриплым, но отчётливым. — Оба платят свою цену, и, если повезёт, покрывают потери за счёт любви. И только тогда это работает.

Но Чжоу Цзыхун с самого начала относился к ней как к заезжему постояльцу. Она платила всё: временем, чувствами, надеждой. Он — ни капли.

— Если тебе так нужен ребёнок, — он опустил глаза, голос стал глухим, — я дам тебе его.

Госпожа Сюй выдохнула — и вдруг расхохоталась. Слёзы подступили к глазам, а щеки залились алым от пьяного жара:

— Правда? Сейчас решил дать?

Она вытерла уголки глаз, потом покачнулась, встала и, как будто ничего не произошло, похлопала по руке сидевшую рядом Чжантай:

— Сестрица, мне кажется, мы с тобой прекрасно поладим. Продолжим разговор вечером, ладно?

Чжантай всё это время молча слушала их ссору — и чем дальше, тем больше росло в ней сочувствие к госпоже Сюй. Когда та, всё ещё пьяная, с дерзкой усмешкой предложила продолжить беседу вечером, Чжантай тут же кивнула:

— Я живу в гостевом дворе, как раз рядом с вами. Захочешь поговорить — приходи.

Чжоу Цзыхун попытался было подать руку, чтобы поддержать пошатывающуюся жену, но та резко отстранилась. Он недовольно прищурился, и с нажимом произнёс:

— Если бы не опасался, что твои родные заявятся с упрёками, я бы и пальцем не