Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юрьевна Юраш
Я сжала пальцы на ледяной бронзовой ручке. Металл обжёг кожу, возвращая к реальности.
— Неважно. — Мой голос дрогнул, предательски срываясь на хрип. — Я просто хочу уйти.
За спиной послышался тяжёлый, рваный вдох. Потом — звук шагов. Сначала медленных, потом быстрых. Слишком близко. Воздух за моей спиной наэлектризовался, сгустился.
— Анна.
Я зажмурилась. Его голос изменился. Впервые за все время в нём не было ни яда, ни стальной насмешки, ни привычного высокомерия. Только усталость. Глубокая, мужская, обнажающая трещины в его безупречной броне.
— Присядь, пожалуйста.
Я покачала головой, не отпуская ручки.
— Не хочу.
Повисла короткая тишина. Тяжёлая, как свинец.
— Я запрещаю тебе покидать этот дом, — в его тоне снова прорезалась жесткость. Почти угроза, но без привычной ледяной дистанции. — Слышишь? Это приказ мужа. Я пока ещё твой муж.
Я горько усмехнулась, чувствуя, как по щеке скатывается солёная капля.
— На бумаге. В договоре. А договор можно аннулировать.
— Да какая разница?! — резко выдохнул он. В этом крике было столько отчаяния, что у меня сжалось сердце.
Я нажала на ручку. Дверь поддалась.
И в ту же секунду почувствовала, как меня резко, без предупреждения тянут назад. Воздух выбило из лёгких. Мир качнулся, пол ушёл из-под ног.
Тёплые, сильные руки обвились вокруг меня со спины раньше, чем я успела осознать, что происходит.
Я застыла, превратившись в статую.
Адиан прижимал меня к себе крепко. Слишком крепко. Словно боялся, что я растворюсь в воздухе, как дым. Я чувствовала жар его тела даже сквозь тонкую ткань ночной сорочки. Чувствовала его прерывистое дыхание у виска, пахнущее сандалом и гарью. И то, как бешено, неровно колотится его сердце где-то у меня за лопаткой. Этот ритм был громче любых слов.
В кабинете стало оглушительно тихо. Я не могла пошевелиться. Не могла вдохнуть. Его ладони медленно, почти невольно, сжались сильнее у меня на талии.
А потом он очень тихо, почти в никуда произнёс:
— Я перегнул.
У меня дрогнули губы. Я почувствовала, как предательски начинает жечь глаза, как слёзы подступают горячей волной, размывая очертания двери.
— Прости.
Это слово прозвучало едва слышно.
Будто ему было физически трудно его вытолкнуть из горла, будто оно раздирало связки, выходя наружу.
Я закрыла глаза.
Нужно уйти. Нужно оттолкнуть его, вернуть границы, спастись от этой невыносимой близости.
Но тело не слушалось. Оно застыло в его объятиях, впитывая тепло, которого мне так не хватало всю жизнь. Потому что меня никогда… никто так не держал. Я не могла понять, что означают эти объятия.
Жалость к несчастной «моли»? Или это чувство вины за жестокие слова? Или он хочет меня удержать потому, что я для него что-то значу?
Адиан медленно, почти неуверенно уткнулся лбом мне в висок. Его волосы щекотали кожу, пахли дождём и сандалом.
— Не уходи. — Голос был хриплым, сломанным, лишенным всякой герцогской стати. — Просто… не уходи сейчас.
Я шумно вдохнула, пытаясь удержать слёзы, впитывая в себя этот странный, хрупкий момент.
— А когда вернётся Аннабель? — прошептала я. Вопрос повис между нами, острый и неизбежный.
Его руки дрогнули. Пальцы чуть ослабили хватку, затем сжались вновь, ещё крепче. Повисла долгая пауза. Слишком долгая для человека, который всегда знал ответы.
— Я не знаю.
Он произнёс это так тихо, будто сам испугался собственных слов. Будто признание в неопределённости стоило ему больше, чем любая битва.
А потом он крепче прижал меня к себе, пряча лицо в изгибе моей шеи, где пульсировала вена.
— Но я не позволю тебе исчезнуть.
Глава 67
Дракон
— Ладно, — прошептала она. — Я подожду Аннабель. Мне самой очень хочется с ней поговорить…
Слова растворились в складках моего камзола, впитались в ткань, будто капля воды, упавшая на раскаленный камень.
Зверь под ребрами перестал рваться. Он просто развернулся, тяжелый и довольный, и улегся, наконец получив то, за чем гнался все эти недели.
За этим дрожащим выдохом, за теплом ее спины, за тем, как мои пальцы, против собственной воли, впились в ее рубашку.
Я стоял, чувствуя каждый ее мускул. Чувствовал, как жар ее ожогов пробивается сквозь тонкий лен, как пахнет горьким дымом, лекарственной мазью. Моя ладонь все еще лежала у нее на талии.
Она выскользнула первой. Не резко, но с той ледяной решимостью, которая заставляла меня стиснуть зубы.
Дверь сомкнулась. Тихо. Окончательно. И комната провалилась в вакуум.
Я не двигался. Грудь ходила ходуном. В висках стучала кровь, густая и тяжелая. Бешенство, которое минуту назад давило на горло, искало выход.
Мне нужна была цель. Что-то, за что можно ухватиться, чтобы не разрушить эти стены голыми руками, не выжечь дотла этот кабинет, не заставить этот дом содрогнуться от моего рева.
Я дернул колокольчик. Звук был коротким, металлическим.
Себастьян появился раньше, чем эхо ее шагов затихло в коридоре.
Лицо дворецкого было непроницаемым, но глаза скользнули по мне, по пустому пространству, где только что стояла она. В его взгляде не было вопроса. Только ожидание приказа.
— Подготовь ей другие покои, — приказал я. Голос прозвучал глухо, но в нем уже звенел металл.
Дворецкий склонил голову, пальцы в белых перчатках сомкнулись за спиной.
— Поскромнее или… — осторожно поинтересовался он.
«Видит меня насквозь!» — пронеслась в голове мысль.
— Или, — ответил я.
— Есть обычные гостевые покои в западном крыле, — начал перечислять дворецкий.
— Нет, — коротко ответил я.
— В резерве есть апартаменты монаршей галереи. Полностью красные. Бархат, шелк, золото в резьбе колонн. Их занимали члены королевской семьи, когда бывали у нас в гостях. Если память не изменяет, леди Анна предпочитает алый.
— Давай их, — отрезал я. — И вызовите портных. Гильдию ювелиров. Пусть комнаты завалят коробками. Платья, нижнее белье, обувь, шкатулки, зеркала. Все, что обычно требуется женщинам, чтобы не чувствовать себя голыми в чужом доме.
Себастьян замер.
— По поводу бюджета, ваша светлость?
Глава 68
Дракон
— Не ограничен, — я сделал шаг к окну, чувствуя, как жар поднимается по шее, стягивая кожу на запястьях. — И… книги. Найдите трактаты по резонансу, по анатомии магических узлов, по запрещенным связям. Купите всё. Пусть ее стол ломится от переплетов. Пусть она тонет в знании, если так хочет.
