Виктория. Вспомнить себя - Раяна Спорт

— И что? Ты предлагаешь мне бросить тебя здесь и бежать самой?

— Да, именно так, — поняв, что до меня дошло, он расслабился. — А теперь беги, — и принц отвернулся от меня, словно пытался скрыт всю грусть момента.

— Держи карман шире, ясно! — прикрикнула я, осознав, что стоило бы говорить тише. — Быстро встал и вышел оттуда!

— Похоже ты ни черта не поняла, — рассердился Тарун, вновь посмотрев в мою сторону. — Я не могу бежать.

Я осознавала, что времени спорить с ним не было, как и доказывать свою точку зрения, поэтому я прибегнула к хитрости.

— Встань и скажи, как открыть дверь, — впилась я в его глаза, за одно схватившись за его лацканы, чтоб он не понял моих помыслов и не начал сопротивлялся. — Встаааань и покажииии, как открывается двеееерь.

Как и полагалось, Тарун поднялся и указал на невидимый замок сбоку.

— Харун может открыть.

Я подошла к охраннику и шепнула.

— Открой дверь принца!

Повторять, слава богу, не пришлось. Усач поплелся к камере Саагаши и открыл ее, проведя ладонью вдоль крайней решетки. А я-то думала, что у особ королевских кровей более замысловатые замки.

— Скажи, куда нам пойти, чтоб ни с кем не столкнуться?

Изначально я хотела задать этот вопрос Таруну, но в последний момент поняла, что охраннику это было куда более известно.

Харун указал влево.

— Проведи нас, — приказала я, чтоб однозначно выйти без проблем из сей тюрьмы. Тарун возможно и был принцем, но отсутствовал в этих землях сколько лет? Где-то семь, скорее всего, учитывая, что заселился он на следующий день после меня. За это время могло многое произойти.

Глава 15

Наш путь пролегал сквозь лабиринт узких проходов, где каждый поворот казался для меня новым вызовом, а двери, то распахиваясь, то захлопываясь за нами, лишь усиливали ощущение замкнутости. Постепенно я осознала, что мы погружаемся все глубже, и каменистые стены, словно высеченные самой природой, подтверждали мои догадки: эта тюрьма была не просто построена, а вплетена в самое сердце древней пещеры.

С каждым шагом вниз воздух становился все плотнее, тяжелее, и мне приходилось прилагать немалые усилия, чтобы просто сделать вдох и сохранить равновесие. В отличие от меня, наги, казалось, не испытывали никакого дискомфорта. Их движения были плавными и уверенными, словно они были рождены для таких глубин.

Я даже отмела мысль о наведенном мной гипнозе, понимая, что дело кроется в самой их природе. Змеи, как оказалось, прекрасно чувствуют себя под толщей земли, их тела созданы для извилистых путей и тесных пространств. И да, стоит признать — они были куда более изворотливы, чем люди. Не скажу, что этот факт заставил меня мечтать о хвосте, однако показал, что в какой-то мере им повезло куда больше, чем людям.

Меня радовало, что рецепторы внутри меня все еще были обострены от выпитой крови. Эта обостренная восприимчивость давала мне ценное преимущество, позволяя лучше ориентироваться в происходящем и, возможно, даже предвидеть дальнейшее развитие событий. Однако, как это часто бывает, дар имел и свою темную сторону. Я стала невольной свидетельницей всего того, что скрывалось за стенами этого мрачного места. Звуки тюремной жизни обрушились на меня всей своей неприглядной правдой: протяжные стоны, глухие удары, предвещающие телесные повреждения, отзвуки которых, казалось, проникали сквозь стены, и, конечно же, женский плач, перемежающийся с яростными выкриками и угрозами.

Единственное, что поддерживало меня в этот момент, — это осознание того, что наш путь пока избегал прямого столкновения с этими несчастными. Но иллюзия безопасности развеялась в одно мгновение, когда мы оказались перед решеткой одиночной камеры. Я настолько погрузилась в свои мысли, что едва не столкнулась с Харуном, который шел впереди, задавая темп нашему передвижению.

Наш маршрут должен был повернуть направо, но эта изолированная камера оказалась прямо на нашем пути, словно преграда, возникшая из ниоткуда, ведь чем дальше мы продвигались по коридорам, тем реже встречались заключенные. И эта внезапная встреча с одиночной камерой показалась мне особенно зловещей.

Внезапно, из самой сердцевины этой мрачной тишины, донесся голос. Он был настолько пропитан недоумением, словно его обладатель, затерянный в веках, не ожидал встретить живое существо, пожалуй, лет эдак сто, а то и больше.

— Кто здесь?

Я замерла, раздумывая, стоит ли вообще нарушать эту гнетущую атмосферу своим присутствием, и инстинктивно попыталась пройти мимо, не привлекая внимания. Но мои намерения были пресечены с пугающей резкостью.

Из-за прутьев решетки, словно вынырнув из небытия, показалась голова. Лохматая, дикая, принадлежащая существу, которое я бы предпочла никогда не видеть. Мой вскрик вырвался сам собой, непроизвольно, в то время как мои спутники, кажется, сохранили самообладание.

— Ты человек. Я чую тебя, — прохрипело заросшее густой, спутанной бородой лицо, и в его голосе прозвучала какая-то первобытная, настороженная сила.

Вся наша процессия, казалось, застыла на месте, словно прикованная к этому моменту. Но время неумолимо. Каждая секунда здесь была на вес золота, и мне отчаянно хотелось поскорее завершить это жуткое испытание и оказаться в спасительной безопасности.

Спустя мгновение, словно вырвавшись из оцепенения, я попыталась отступить, но было поздно. Ледяная хватка заключенного сомкнулась на моей руке, и волна паники захлестнула мой разум. Из горла вырвался крик, полный отчаяния:

— Отпусти меня!

Его голос, хриплый и низкий, прозвучал прямо у моего уха:

— Тише, крошка. Замолчи!

Прежде чем я успела осознать, другая, грубая и грязная рука, зажала мне рот. Инстинкт подсказал прокусить ее, но его слова, словно удар, остановили меня:

— Спаси меня, и я помогу тебе скрыться.

Мы стояли так близко, что я чувствовала исходящий от него смрад — запах затхлости, пота и чего-то еще, чего-то дикого и несвежего. Этот запах проникал сквозь его черные, испачканные руки, обжигая ноздри.

Мужчина был в возрасте, его тело обнажено, а в безумных, горящих глазах читалась долгая, мучительная агония одиночества. Казалось, он провел в этом месте целую вечность, один на один с сущностями, живущими внутри него.

Когда он наконец осознал, что я больше не борюсь, его хватка ослабла. Его взгляд, дикий и неистовый, метался по моему лицу, словно пытаясь прочесть мои мысли по малейшему движению мимики.

— Ну что, возьмешь меня? — прозвучал его вопрос, пронзительный и полный ожидания.

В моей голове, сквозь пелену страха, промелькнула мысль, ясная, как луч солнца:

— Кто ты и за что тебя сюда засадили?

Я не могла позволить себе