Чародейка по соседству - Елена Эйхен
Я глубоко вздохнула, крепче сжала ручку корзинки и шагнула навстречу неизвестности.
Телега неслась по темнеющей лесной дороге, подпрыгивая на корнях и ухабах. Я крепко вцепилась в борт, чтобы не вылететь, и прижала к себе корзинку, как самое ценное сокровище. Ветер бил в лицо, трепал волосы и, казалось, выдувал из головы все лишние мысли, оставляя лишь звенящую сосредоточенность.
— Как вас зовут? — крикнула я женщине, которая сжалась в углу телеги.
— Лира.
— Лира, мне нужно знать всё. Когда началась лихорадка?
— Три дня назад, — всхлипнула она. — Сначала просто был горячим, отказывался от еды…
— Была ли сыпь? Рвота?
— Нет, ничего такого… Просто жар. Страшный жар, который ничем не сбить. Он… он как будто горит изнутри.
Я лихорадочно перебирала в уме всё, что знала. Симптомы не походили ни на одну известную мне болезнь.
— Он ел что-нибудь необычное? Может, гулял у болот или в самой чаще леса?
— Нет, — покачала головой Лира. — Он всегда играет у нас во дворе. Разве что… два дня назад прибежал с реки и хвастался, что нашёл красивый светящийся камешек.
Светящийся камешек. Возможно, это важная деталь.
Телега резко вильнула, объезжая поваленное дерево.
Впереди сквозь частокол деревьев, наконец-то показались далёкие огни Асмиры. Мы почти приехали. Теперь всё зависело только от меня и от везения — всё-таки я не доктор.
Кристиан затормозил у небольшого, но симпатичного домика на окраине. Мы вбежали внутрь. В комнате было жарко, как в печи, и пахло болезнью — тяжёлый, кисловатый запах, который я узнала бы из тысячи. На кровати в углу метался маленький мальчик. Его щёки пылали неестественным румянцем, светлые волосы прилипли к потному лбу, а дыхание было коротким и прерывистым.
Я опустилась на край кровати и осторожно коснулась его лба. Кожа была обжигающе горячей. Внутренний огонь пожирал ребёнка изнутри.
Но это точно не простуда. Что, если тот светящийся камешек — яд? Такие частенько разбрасывали против магических крысок, что уничтожали целые урожаи, только прикоснувшись хвостиком к одному зёрнышку, выпавшему из мешка. Но разве доктор этого не понял? Может, и понял. Но ведь в традиционной медицине средств против этой отравы нет.
А я, возможно, смогу помочь.
Лира замерла у изножья кровати, прижав руки к губам, её глаза были полны ужаса и надежды.
Я быстро достала из сумки флакон с тёмно-синим эликсиром. Мои руки действовали уверенно, хотя сердце бешено колотилось. Это был риск. Огромный риск. Я никогда не проверяла это лекарство на ком-то, кроме Кристиана, и уж тем более на ребёнке. Но другого выхода не было.
— Лира, — я обернулась к матери. — Это очень сильное средство. Оно сделано на основе яда из косточек ледяных яблок. Я верю, что оно поможет сбить жар, но я должна вас предупредить…
— Делайте всё, что нужно, — прошептала она, её лицо было мокрым от слёз. — Пожалуйста, попробуйте его спасти. Другого лекарства всё равно нет — доктор испробовал всё.
Я кивнула. Набрав в пипетку всего одну тёмную каплю, я осторожно приоткрыла мальчику рот и капнула эликсир ему на язык.
Наступила мучительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Томаса. Секунды тянулись как часы. Я не сводила с мальчика глаз, прислушиваясь к каждому его вздоху. Ничего. Никаких изменений. Сердце ухнуло в ледяную пропасть. Неужели я ошиблась?
И вдруг сначала едва заметно, а потом всё отчётливее — густой, нездоровый румянец на его щеках начал бледнеть, уступая место нормальному цвету кожи. Дыхание, до этого рваное и короткое, стало глубже и ровнее. На лбу, висках и шее выступили крошечные капельки пота — верный признак того, что жар отступает.
Мальчик перестал метаться. Он глубоко, протяжно вздохнул и впервые за много дней погрузился в спокойный, целительный сон.
Лира беззвучно опустилась на колени, закрыв лицо руками. А я почувствовала, как ноги подкашиваются от пережитого напряжения. Я справилась. Мой рискованный эксперимент увенчался успехом.
Я наложила на лоб мальчика прохладную примочку из мяты и подорожника, чтобы окончательно сбить остатки жара, и оставила Лире несколько мешочков с травами и строгие указания.
— Заваривайте это три раза в день. И давайте пить как можно больше чистой воды. Кризис миновал, но организму нужно восстановиться и окончательно победить яд.
Лира, всё ещё не веря своему счастью, кивала, не в силах вымолвить ни слова. Она бросилась к своему комоду, достала маленький, туго набитый кошелёк и попыталась вложить его мне в руку.
— Возьмите… это всё, что у меня есть. Возьмите всё!
— Мне не нужно всё, — мягко ответила я, возвращая ей кошелёк. Я возьму лишь пару медяков. Только чтобы купить ещё корзинки. Кажется, этот город и правда нуждается в моей помощи.
Когда мы с Кристианом вышли на улицу, нас встретила небольшая толпа. Соседи, привлечённые сначала приездом телеги, а потом тревожным ожиданием, сбились в кучку у ворот. В их глазах читался немой вопрос.
Лира, рыдая от счастья, выбежала следом за нами.
— Она спасла его! — громко, на всю улицу, воскликнула она, указывая на меня. — Мой Томас будет жить! Лекари отказались, а она… она сотворила чудо!
По толпе прошёл изумлённый гул. Люди смотрели на меня уже не с подозрением, а с благоговением и уважением.
Новость о том, что новая травница с окраины смогла сделать то, что оказалось не под силу магам из гильдии, огненной искрой полетела от дома к дому по вечерним улочкам Асмиры.
Глава 28
Слух о чудесном исцелении сына Лиры разнёсся по округе с быстротой лесного пожара. Уже на следующее утро у нашего дома выстроилась небольшая очередь — человек восемь, может, десять. Люди приходили с простыми, но мучительными бедами. Пожилая женщина жаловалась на ноющую спину, которая не давала ей спать по ночам. Молодой плотник просил совета от кашля, мучившего его неделями и мешавшего работать. Мать с ребёнком на руках робко спрашивала о средстве от колик.
Я с радостью помогала каждому, чувствуя, как моё призвание наконец-то обретает смысл. Сердце моё пело, когда я видела благодарность в их глазах, слышала искренние слова признательности. Тётя Элизабет хлопотала рядом, разливая травяной чай для ожидающих, и даже её вечное ворчание сменилось довольным бормотанием. Герберт сидел на крыльце, попыхивая трубкой, и следил за порядком в очереди своим негромким авторитетом.
Но однажды в полдень, когда солнце достигло зенита и жара стала особенно ощутимой, идиллия была нарушена. Ко
