Замужем за Монстром - Мари Марс
Гришина мама посмотрела на него, потом на Волю, который пускал радужные пузыри от полноты чувств, потом на нас с Гришей, сидящих плечом к плечу, и на мою маму, с надеждой протягивающую ей ещё один блин.
— А знаете, — медленно произнесла она. — В Палате Теней всё это сочли бы ересью. Но здесь… здесь есть что-то. Что-то настоящее. То, чего у нас в Тенях давно уже нет.
— Тепло, — подсказала моя мама. — У нас тут тепло. И не только от печки.
Гришина мама взяла блин. Осторожно откусила. На её величественном лице отразилось удивление.
— Вкусно, — сказала она, как об открытии.— А то! — кивнула моя мама. — Слушайте, а давайте на «ты»? А то всё «вы» да «вы». Мы теперь родственницы. Я — Тамара. А вас как величать?
— Морвения, — немного смущённо ответила Гришина мама.
— Красиво, — искренне восхитилась моя мама. — Морвения. Прям как в сказке. Ну, будем знакомы, Морвения. Держите аджику, домашняя, пальчики оближете. Гриша, а ну-ка, неси ещё блинов! Мама приехала, кормить надо!
И Гриша понёс. С самым счастливым видом на своей лохматой морде.
А я смотрела на эту картину: две мамы, две совершенно разные женщины (и одна не совсем женщина), сидящие за одним столом, обсуждающие рецепты и монстрические традиции, и чувствовала, как моё сердце наполняется до краёв. Фоля, растроганный, украдкой вытирал слезу. Воля булькал особенно мелодично. Даже Эйвен спустился с чердака и теперь делал вид, что дремлет на печи, но на самом деле подслушивал.
— Знаешь, — тихо сказала я Грише, пока наши родительницы увлечённо обсуждали, чем отличается русалочья тоска от человеческой депрессии. — Твоя мама… она ничего.
— Твоя тоже, — ответил он, обнимая меня лапой. — Они спелись. Боюсь, теперь мы пропали.
— Почему?
— Потому что две матери, объединённые желанием нас осчастливить, — это сила, способная свернуть миры. Готовься к внукам. Вопрос времени.
Я рассмеялась и чмокнула его в лохматую щёку.
— Будем решать проблемы по мере поступления, — философски заметила я. — А пока… давай просто радоваться. У нас теперь две мамы. И обе нас любят. Это ли не чудо?
Гриша посмотрел на меня, на наших мам, на наш странный, шумный, полный любви дом, и кивнул.
— Чудо, — согласился он. — Самое настоящее.А за окном всё падал и падал снег, укрывая наш маленький мир белым, чистым одеялом, под которым кипела жизнь — нелепая, прекрасная и абсолютно, безнадёжно счастливая.
Большой переполох. И Тихон Григорьевич
Ужин с двумя мамами затянулся далеко за полночь. Моя мама, вооружённая наливкой и безграничным дружелюбием, вытянула из Морвении столько секретов Палаты Теней, сколько не смог бы вытянуть ни один допрос с пристрастием. А Гришина мама, в свою очередь, с удивлением обнаружила, что человеческие традиции — это не просто «суетливое копошение», а целая вселенная ритуалов, сплетен и душевности.
— …и тогда я говорю этой Зое с пятого этажа: «Дорогая, если ты ещё раз поставишь свою машину на моём месте, я твоему мужу расскажу, где ты вчера была!» — моя мама победоносно отпила наливки.
Морвения слушала, раскрыв фиолетовые глаза. Для существа, чья жизнь проходила среди интриг Палаты Теней, человеческая бытовая драма была откровением.
— То есть ты… шантажировала соседку местом для парковки? — уточнила она. — А то! И знаешь, помогло. Теперь моя парковка всегда свободна. А Зоя со мной здоровается. Уважение, дорогая, оно в мелочах.— В Палате мы просто стираем память, — задумчиво сказала Морвения. — Но твой метод… он изящнее. Сохраняет иерархию и добавляет социальной динамики.
— То есть скандала, — перевела моя мама.
— Именно, — кивнула Морвения, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.Гриша толкнул меня лапой.
— Они нашли общий язык. Это пугает. — Это прекрасно, — прошептала я в ответ. — Теперь у нас есть агентура в двух мирах.Мы сидели на полу, прислонившись к тёплой печке, и наблюдали за этим историческим сближением цивилизаций. Фоля, утомлённый эмоциями, давно спал на своём лежаке, тихонько похрапывая. Воля дремал в корыте, изредка взбалтывая воду во сне. Даже Эйвен, спустившийся с чердака, свернулся огромным клубком у наших ног и мурлыкал что-то на своей частоте.
— Григорий, — вдруг обратилась к сыну Морвения. — Я должна тебе кое-что сказать.
Гриша напрягся. Я почувствовала, как под шерстью затвердели мышцы.
— Я слушаю, мама.Она помолчала, собираясь с мыслями. В её фиолетовых глазах плескалась сложная гамма чувств.
— Я горжусь тобой, — сказала она наконец. — Да, я долго не могла это признать. Твой выбор… он шёл вразрез со всем, чему я тебя учила. Я злилась. Я обижалась. Я даже пыталась через Совет надавить, чтобы тебя вернули «в русло». Но теперь, глядя на тебя здесь… — она обвела взглядом нашу кухню, наш дом, нашу странную семью, — я вижу, что ты не сломался. Ты нашёл своё. И это… это достойно уважения.Гриша моргнул. Два раза. Я видела, как дрогнули его уши.
— Мама… — Молчи, — остановила она. — Я не закончила. Я привезла тебе подарок. Не те носки, которые вяжут люди, а настоящий.Она развернула тот самый чёрный шёлковый свёрток, с которым пришла. Внутри оказался… амулет. Круглый, из тёмного, почти чёрного металла, с тремя спиралями, выложенными светящимися голубыми камнями.
— Это Родовой Знак, — сказала Морвения. — Он передаётся из поколения в поколение. Я хранила его, надеясь, что однажды ты вернёшься в лоно семьи. Но теперь я понимаю: ты не вернёшься. Ты создал своё лоно. И этот знак должен быть здесь. Как память о том, что ты — часть чего-то большего. Даже если это большее теперь выглядит иначе.Она протянула амулет Грише. Он взял его дрожащими лапами. Я видела, как по его щеке скатилась одна-единственная слеза — тёплая, светящаяся, исчезнувшая в шерсти.
— Спасибо, мама, — прошептал он.Моя мама, не выдержав напряжения, громко шмыгнула носом.
— Ну всё, я сейчас разревусь. Морвения, ты замечательная мать. Давай обнимемся, что ли?И они обнялись. Огромная серебристая монстр-леди и моя невысокая, пухленькая мама в вязаной кофте. Это было самое невероятное зрелище в моей жизни.
Утро после такого вечера наступило слишком быстро. И началось оно с крика Фоли.
— А ну вставайте все!
