Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель
Иногда, когда становилось совсем тяжело, я закрывала глаза и шептала:
— Дайте знак. Что мне делать? Как быть? Я правильно иду?
Они не отвечали. Конечно, не отвечали. Мёртвые не говорят.
Но иногда мне казалось, что я слышу.
В шуме ветра. В скрипе половиц в доме Василия Петровича. В ровном гуле маго-механического двигателя, который я собрала своими руками.
— Ты справишься, — говорил ветер.
— Мы гордимся тобой, — шептали половицы.
— Иди дальше, — гудел двигатель.
Я знала, что это просто моё воображение. Что я слышу то, что хочу услышать. Но мне становилось легче.
Они были со мной. Все они. В моих чертежах, в моих механизмах, в каждом ударе сердца.
Пустота внутри не исчезла. Но она перестала быть чёрной. Теперь в ней горели звёзды — маленькие, тёплые, ненастоящие. Но они грели.
К концу третьего курса на моём счету было три законченных проекта, один патент на улучшение маго-механического датчика и приглашение на летнюю практику в лучшую инженерную мастерскую столицы.
На боевом факультете я всё ещё была середняком. Но теперь меня это не мучило.
— Вы странная, Зорина, — сказал Стрельцов на последней тренировке. — Не лучшая, но и не худшая. Непонятно, чего от вас ждать.
— Я сама не знаю, чего от себя ждать, — ответила я.
Он усмехнулся.
— Это честно.
Мы с Алисой сидели на крыльце общежития и смотрели на звёзды. Она рассказывала о своём дипломате, я слушала и улыбалась.
— А у тебя? — спросила она. — Есть кто-нибудь?
— Нет, — ответила я. — Мне некогда.
— Ты вечно занята. Ты хоть отдыхаешь?
— Отдыхаю, — я подумала о своих чертежах, о механизмах, о тишине в мастерской, когда остаюсь одна.
Алиса вздохнула, но спорить не стала.
Перед отъездом на летнюю практику я снова поехала к Василию Петровичу. Он сильно сдал за год. Ходил с трудом, почти не выходил из дома. Но каждый раз, когда я приезжала, он улыбался.
— Маленькая, — сказал он, когда я показала ему свои проекты. — Ты стала настоящим инженером.
— Это вы меня научили, — ответила я.
— Я только чертежи старые дал. А всё остальное — ты сама.
Мы сидели на крыльце, смотрели на лес. Закат был красным, как тот свет на станции.
— Василий Петрович, — сказала я. — Я так боюсь вас потерять.
Он взял мою руку.
— Не бойся, маленькая. Я ещё поживу. Ради тебя.
Я прижалась к его плечу и закрыла глаза.
Ветер шевелил листву. Где-то вдалеке пела птица.
А мне казалось, что я слышу голос Петра Ивановича:
— Ты справишься, маленькая. Ты всегда справлялась.
Я верила, что так и будет.
Глава 12. Точка невозврата
Глава 12. Точка невозврата
Летняя практика в лучшей инженерной мастерской столицы оказалась тем, что я искала все эти годы.
Мастерская «Кованый Коготь» занимала целый квартал в старом промышленном районе. Здесь пахло расплавленным металлом, магическими кристаллами и потом — настоящим, живым потом людей, которые создают невозможное.
Меня встретил сам хозяин — старый мастер с прожжённым фартуком и глазами, которые видели сквозь металл. Он молча протянул мне чертёж бракованного маго-механического привода и сказал:
— Почини.
Я починила. За три часа вместо положенных двух дней.
Он посмотрел на мою работу, покачал головой и выдал:
— Остаёшься.
Я осталась на всё лето. Работала с утра до ночи, впитывала знания, как губка. Мастера сначала посмеивались над девчонкой с боевого факультета, но быстро перестали. Мои проекты говорили сами за себя.
К концу практики хозяин протянул мне конверт.
— Это приглашение, — сказал он. — Когда закончите академию — приходите. Я сделаю вас главным инженером.
Я взяла конверт, поблагодарила и убрала в самую глубину сумки. К Ирине. К моим мёртвым родителям и Петру. К звёздам, которые горели в пустоте.
Четвёртый курс начался с осознания: это финал.
Три года учёбы, тренировок, слёз, бессонных ночей. Три года борьбы с собой. И теперь — последний рывок.
Я вкладывала в учёбу всё, что у меня было. На прикладном факультете меня называли «золотой студенткой». Мои проекты выставляли на общих показах, профессора приводили посмотреть на мои работы младшекурсников.
— Зорина, вы уверены, что не хотите остаться в аспирантуре? — спрашивал Алексей Павлович. — Мы бы взяли вас без экзаменов.
— Я подумаю, — отвечала я.
Но мы оба знали, что я не останусь. Моя дорога вела не в науку.
На боевом факультете всё было сложнее.
Я перестала быть худшей. Я даже стала иногда выигрывать — не силой, а точностью. Но до лучших мне было далеко. Стрельцов хмурился, смотрел на мои результаты и качал головой.
— Зорина, вы умная, — говорил он. — Но бой — это не чертёж. Здесь нельзя всё просчитать.
— Я знаю.
— Тогда почему вы всё равно пытаетесь?
Я не знала, что ответить. Потому что боялась. Потому что внутри меня всё ещё жила та девочка, которая не успела поставить щит. И никакая точность не могла её переубедить.
Выпускные экзамены начались в мае.
Первым был прикладной факультет.
Я готовилась к нему так, как не готовилась ни к чему в жизни. Перебрала все свои проекты, перепроверила каждую деталь, каждый расчёт.
Экзамен принимала комиссия из пяти профессоров. Алексей Павлович сидел в центре и смотрел на меня с лёгкой улыбкой.
— Зорина, ваш выпускной проект, — сказал председатель комиссии. — Представьте.
Я представила.
Мой проект назывался «Маго-механический адаптивный щит». Это была разработка, над которой я работала последний год — система, способная подстраиваться под любой тип магической атаки, анализировать её структуру и перенастраивать защиту в реальном времени.
Я рассказывала, показывала чертежи, демонстрировала действующий прототип. Комиссия задавала вопросы, я отвечала. С каждым ответом я видела, как меняются их лица — от вежливого интереса до настоящего удивления.
Когда я закончила, председатель комиссии снял очки и посмотрел на меня долгим взглядом.
— Зорина, — сказал он. — Это лучший выпускной проект за последние десять лет.
— Спасибо, — ответила я.
— Вы получаете высший балл. Поздравляю.
Я вышла из аудитории с чувством, которое не испытывала уже давно. Гордость. Не за себя. За тех, кто в меня верил.
Через три дня после экзамена по прикладной магии я поехала к Василию Петровичу.
Он был плох. Очень плох. Не вставал с кровати
