Кровь Олимпа - Кейт Ашер
Жаль, что тьма теперь стала моим союзником.
И всё же тьма сегодня мне не помогала, не против всепоглощающего света Гипериона. В данный момент он всё еще боролся с влиянием Орфея, кипя внутри от злости на нас, но внешне изливая ярость на своих братьев.
Тень пронеслась над головой, и мой взгляд метнулся вверх: Велира сорвалась в крутое пике. Мое сердце рухнуло вместе с ней при мысли о том, как легко сегодня может быть отнята у меня моя любовь — моя жизнь.
Нисса и её дракон доблестно сражались против самоназванного короля, но даже я задавался вопросом, как долго они еще смогут продержаться.
Война была изнуряющей. Разрушительной. Она была зеркалом, заставляющим человека анализировать свое собственное неприкрытое отражение: кем он себя считал и кем хотел стать. Я хотел так многого и одновременно так малого. Я хотел защитить эти земли и их народ. Я хотел сохранить их историю и их будущее. Я хотел мести за павших и справедливости для тех, кто остался.
Я хотел простой, наполненной радостью жизни с женщиной, ради которой стоило жить. Я хотел жену, детей, проклятого Фуриями будущего.
И — вручите мне корону, коронуйте меня как «Мистера Олимп», потому что да — я также хотел мира во всем мире.
Вынужденное одиночество из-за потери одного из чувств заставляло меня размышлять обо всем этом. Пока мой слух временно отсутствовал, разум был свободен в своих странствиях.
Песня Орфея лишь отчасти сдерживала четверых братьев. Хотя их тела подчинялись прихотям музыканта, их разум и рты всё еще принадлежали им самим, и можете быть уверены, что их глаза выражали такую мерзость, такое презрение к нам, что мы молились, чтобы голос Орфея никогда не иссяк.
Но, увы, это было невозможно. Никто не может петь вечно.
Его песни хватило ровно на то, чтобы Афина успела появиться с тремя комплектами наручников Гефеста и даже я понимал, что математика тут не сходится. Никто из нас не ожидал, что спустя столько тысячелетий появится столько Титанов. Но, наверное, следовало ожидать. В конце концов, Кронос сбежал, а он находился в самых глубоких и темных недрах бездны, почему бы другим не сбежать первыми?
Что-то заскреблось на задворках моего сознания при этой мысли, но прежде чем я успел её проанализировать, слух внезапно вернулся — сигнал о том, что Орфей закончил.
Афина успешно нейтрализовала Коя и Крия, но ей не хватило времени добраться ни до Иапета, ни до Гипериона. А это значило, что перед нами стоит непростая задача… и всего один комплект наручников, чтобы довести дело до конца.
Титаны моргнули, словно просыпаясь от гипноза. Крий и Кой безрезультатно боролись со своими путами, затем принялись терзать наручники друг друга, когтями впиваясь в металл, который неуклонно высасывал их волю к борьбе.
«Концентрируйся», — прорычал Ликос, глядя на маниакальную ухмылку, исказившую черты Гипериона.
Я спрыгнул с его спины, не желая подвергать его опасности, когда начну призывать силу. Щелчком пальцев я заставил небо окраситься в глубокий, преследующий оттенок серого. Гром прогремел вдалеке, за ним быстро последовал резкий треск молнии.
— Какой прелестный маленький фокус для вечеринки, — прошипел Гиперион, растопырив пальцы и создавая копье настолько яркое, что я не мог смотреть на него прямо, не страдая от негативного отпечатка на задней стороне век при каждом моргании.
— Так вот как ты хочешь это сделать? — я вскинул бровь. Через секунду ощутимая тяжесть легла в мою ладонь, и я сжал руку вокруг разряда чистой, зазубренной электроэнергии. Он извивался, как живое существо: горячий и нетерпеливый; его блеск полосовал истоптанное поле, жутко отражаясь от позолоченных доспехов павших товарищей.
«Этот на мне, ты бери второго», — сказал я Ликосу.
Он не терял времени даром, немедленно клацнув зубами на подкрадывающегося Иапета, который пытался обойти нас с тыла. И в следующую секунду у меня уже не было сил бояться за своего волка, у меня появились собственные проблемы.
Ухмылка Гипериона стала шире, и он нанес удар.
Он размахивал своим световым шестом, как деревянным посохом, и, если бы я был в лучшем состоянии духа, я бы придумал какую-нибудь язвительную шуточку по этому поводу, описывая им дугу параллельно земле, целясь прямо мне в голову.
Я нырнул под него, отвечая тем же. Зацепив разряд за лодыжки Титана, я попытался сбить его с ног, но Гиперион был божественно быстр. Я наступал, отказываясь уступать ни пяди пространства, и вместо этого нацелился на удар в его горло.
Он уклонился, отбив мой разряд своим шестом; удар отозвался в моей кисти и ушел вверх по руке. Наши посохи столкнулись с грохотом взрыва, звук которого разнесся эхом, заставив замереть тех, кто был ближе всего. Шипение прорвалось сквозь мои зубы, а он ухмыльнулся — дразняще, похотливо…
Я ухмыльнулся в ответ, вывернув запястье, и его копье скользнуло по всей длине моей молнии. В последний момент я снова вывернул руку, в результате чего Гиперион сам ударил себя в челюсть снизу.
Он взревел без слов, его глаза вспыхнули. Афина бросилась в схватку, заслоняя меня своим телом. Быстрый взгляд подтвердил, что она успешно усмирила неумную парочку, Коя и Крия: оба лежали на земле с открытыми ртами без сознания.
Мы знали, что нас ждет. Нисса объяснила, как Гиперион использовал свою силу против неё, поэтому мы пришли подготовленными. Быстрым нажатием кнопки, спрятанной в гребне наших шлемов, мы с Афиной оказались защищены от света Титана.
Слава богам, калдрийцы прибыли вовремя, и прихватили с собой свои инструменты механиков, потому что теперь мы были экипированы маленькими электронными щитами, которые защищали наши глаза, искажая свет Гипериона и делая его неэффективным и бесполезным.
Совсем как сам этот бог. Не более чем мерцающий фонарик.
Я только хотел, чтобы у Ниссы был доступ к такому инструменту, но именно её жертва заставила нас понять, что он нам необходим. Её испытание указало на брешь в наших доспехах. Её глаза заплатили его цену.
— Ты кое-что забрал, — прорычал я. — Ты забрал кое-что у той, кого я люблю. И сейчас ты расскажешь нам, как это вернуть.
Он рассмеялся без капли веселья. Звук был похож на хруст битого стекла в моих ушах.
— Глупый мальчишка, — пробасил он. — Только кровь Древнего может отменить мою волю.
И он отбросил шест в сторону. Он выхватил из-за пояса знакомый на вид бронзовый кинжал, и мое сердце невольно сжалось при этом виде — будто у него были собственные воспоминания о точно таком же кинжале.
