Яд Версаля - Эрика Грин
— Это не друзья, а так, свита, заглядывающая ему в рот, льстецы и подхалимы, — презрительно сморщил нос Антуан. — А ты… — он посмотрел на меня в упор. — Ты сможешь стать ему именно другом, который сможет влиять на него и удерживать его безумства в границах Версаля. Я слушал и понимал, что в словах кузена можно не сомневаться: если впереди есть цель, я ее добьюсь!
Глава 10. Эжен Рене Арман де Ирсон. Мокрый дебют
Конец мая. Незаметно пролетел уже месяц с того дня, как я поселился в особняке своего кузена Антуана де Бине. Все это время у меня практически не было лишнего часа, что побродить по Парижу или открыть книгу, ибо все было подчинено одной цели — подготовить меня к версальскому дебюту.
— Удачно, что ты много учился в монастыре бенедиктинцев, Эжен, — кузен рассматривал мои дорогие костюмы, которые, наконец, прислали от мэтра Барайона. — Твое произношение, риторический талант и общая начитанность таковы, что не придется тратиться, нанимая педагогов. Да и, как все, прошедшие монастырскую школу, ты знаешь, когда можно говорить, а когда стоит промолчать.
Я не стал разочаровывать Антуана признанием, что мой вспыльчивый характер очень слабо реагирует на призывы разума промолчать, если задета моя честь. В конце концов мы с ним так и не стали друзьями, чтобы я полностью доверил ему все закоулки своей души. Поэтому я, действительно, предпочитал больше помалкивать и слушать.
Антуан де Бине остро нуждался в таком благодарном слушателе, как я. Пересказывая версальские сплетни, он словно стряхивал серый налет со своего лица с вечным выражением застывшей скуки и оживал. Нет, он буквально начинал жить! Его глаза блестели, щеки розовели, как у девицы на выданье, движения становились размашистыми и театральными.
Из чего я сделал для себя вывод, что в самом Версале барон де Бине был довольно-таки малозаметным персонажем и терялся в общей массе тамошних аристократов, создающих безликие декорации для сияния фавориток и фаворитов. Которым он, конечно же, завидовал, судя по сдерживаемому вздоху, что прорывался в с придыханиями исполняемый пересказ дворцовых сплетен.
— О, Эжен, если бы ты только знал, сколько посредственностей занимают в Версале наилучшие позиции, — закатывал в негодовании глаза Антуан. — Проще всего, конечно, фавориткам, проникающим в распахнутую постель. Мужчинам же, чтобы пробиться в друзья к особам королевской крови, нужно много знать и уметь, чтобы вызвать интерес к своей персоне.
Поскольку передо мной стояла задача стать приятелем герцога, то пришлось учитывать его интересы. А они заключались в лошадях и шпаге. Если с первым дела обстояли прекрасно (не прошли даром годы, проведенные в конюшне), то со вторым я имел дело только в детстве, до отъезда в монастырскую школу. Антуан не поскупился нанять мне учителя по фехтованию, и надо сказать, дела у меня пошли, по словам педагога, превосходно.
— Никогда б не поверил, месье де Ирсон, что вы были со шпагой на «вы», если бы сам не учил вас этим премудростям, — кивал головой бывалый вояка Пьер Обер. — Конечно, сейчас времена не те, что при папеньке нынешнего короля, теперь дуэли крайне не одобряются… — учитель фехтования сложил губы в неодобрительную гримасу.
-.. но где это видано, чтобы дворянин не владел шпагой так ж ловко, как солдат ложкой?! — закончил я за него. — Защищайтесь, мэтр Обер!
Кузен редко посещал наши занятия, ибо был человеком куртуазным и галантным и в душе не одобрял увлечение герцога фехтованием. Но кто он такой, чтобы возмущаться выбором брата короля. Поэтому он отдал физическую подготовку мне на откуп. Чему я был несказанно рад, ибо это позволяло хоть на пару часов избавиться от его назойливой опеки.
Весь этот месяц, что я жил в Марэ, я постоянно вспоминал про Арлетт. Как же мне хотелось помчаться в предместье в особняк графини де Жантильанж, чтобы, наконец, увидеть сестру! Но де Бине, которому мне пришлось раскрыть свои намерения по поводу сестры, потому что сам разыскать старую графиню я бы не смог, убедил меня не спешить.
— Эжен, как ты думаешь, что скажет твоя тетя, если ты явишься к ней без средств к существованию, без жилья с намерением забрать у нее воспитанницу, к которой она прикипела душой за эти годы? Скорее всего, тебя будет ждать фиаско, друг мой.
В словах де Бине была суровая правда. Прежде чем идти к графине за Арлетт, мне нужно встать на ноги, стать своим в Версале, обрасти связями. А на это уйдет некоторое время.
Наконец, наступил день моего дебюта. Мы с Антуаном отправились в Версаль, где он собирался представить меня герцогу, а если повезет, то, может быть, и самому королю.
Был жаркий майский день. На мне был надет камзол из тонкой зеленой парчи с бронзовыми пуговицами. Красивый, но ужасно неудобный. Я привык носить достаточно свободные блузы и штаны. А в облегающем камзоле и узких кюлотах я чувствовал себя спеленутым младенцем.
— Эжен, постой здесь, никуда не ходи! Я скоро вернусь, — коротко бросил кузен и быстро засеменил к дворцу, оставив меня стоять в парке на солнцепеке. Я честно ждал, потея под нестерпимым солнцем примерно полчаса. Но кузен все не возвращался.
Я осмотрелся вокруг. В парке пестрели цветники, разбитые заботливой рукой, ни один цветок не выбивался из композиции, все цвело согласно строгим правилам геометрического совершенства. Мне стало душно.
Вдруг я услышал отдаленные игривые женские голоса. Создавалось впечатление, что где-то звонко переговариваются между собой девушки. Я решил посмотреть, что там происходит, практически забыв о потерявшемся кузене.
Я шел на звуки голосов, и вскоре передо мной открылась прелестная картина. Несколько девиц, приподнимая белую пену своих нижних юбок шли от купальни к искусственному пруду. Еще пара девиц уже плескались в сверкающей на солнце воде и звали подружек присоединиться к ним. Прилипшая к телу мокрая ткань нижнего белья обозначила все соблазнительные контуры их фигур: крутые бедра, торчащие соски, пухлые лобки…
Мне нестерпимо захотелось скинуть с себя все эти «доспехи» от мэтра портного и броситься в пруд к прекрасным купальщицам. Я так и сделал. Разделся донага и бросился в воду. Воды было не так много, поэтому она не прикрывала все, что обычно прячут от посторонних глаз.
Девицы несколько секунд смотрели на меня молча, видимо, ошалев от моей наглости. Затем одна из них завизжала так, словно я лишаю ее невинности, но быстро замолчала. Остальные рассматривали меня с явным интересом.
— Мадам и мадемуазель, — широко улыбнулся я, — имею честь представиться…. — но не
