Нёльмина (ЛП) - Нельсон Дэвид Эрик

Нёльмина

Дэвид Эрик Нельсон

Как только Сэди Эспиноза услышала вопрос полицейского, она в глубине души поняла, что ее кузена, почти наверняка, нет и уже не будет.

— Да, — ответила она, пока кровь стучала у нее в ушах. — Я знала Ицхака Эспиноза-Дорфманна. Он был моим кузеном. Что случилось?

Полицейский молчал так долго, что она проверила, не прервался ли звонок. — Мы не уверены, — начал он, затем объяснил, что соседи Итзи забеспокоились, когда заметили, что его почта накапливается. Они позвали управляющую зданием. Та пришла с ключом. Дверь была заблокирована цепным замком изнутри. Они вызвали полицию Цинциннати для проверки благополучия. Копы вышибли дверь. Никакого Итзи, ни живого, ни мертвого. Ни следов борьбы. Ни открытых окон. Ни других дверей. Только записка.

Сердце Сэди упало. — Предсмертная записка?

Она услышала, как полицейский встрепенулся. — А мистер Эспиноза-Дорфманн проявлял признаки того, что мог причинить вред себе или другим?

Сэди не знала, что ответить. Итзи не был в прямом смысле саморазрушительным. Уж точно не злонамеренно. Но он был как настольная пила с высоким крутящим моментом и нулевой безопасностью: работу сделает, но может и палец отхватить, или сама себя угробит в процессе.

— Что в записке? — спросила Сэди.

— Не знаем. Она запечатана. Старичок отправил ее вам, до востребования, на свой собственный адрес. Написал снаружи: «Если меня не найдут, позвоните Сэди Эспиноза» и этот номер телефона. Мы не можем вскрывать запечатанную и прошедшую почту письмо без ордера. Мы даже не знаем, оправдан ли здесь ордер. Старушка с первого этажа сказала, что был молодой чернокожий парень, который постоянно приходил и уходил, но она его тоже не видела. Пока что этот парень — наш главный подозреваемый...

Сэди закатила глаза. — «Молодой чернокожий парень» — это и есть Ицхак Эспиноза-Дорфманн.

Полицейский, возможно, услышал, но не внял. — Надеемся, этот чернокожий парнишка прольет свет на то, что случилось с мистером Эспиноза-Дорфманном. А тем временем...

Сама собой, Сэди вспомнила их с Итзи беседу в их двадцать с лишним лет, когда он признался, что не знал, что он чернокожий, пока ему не исполнилось пять. — Я знаю, это звучит безумно, — сказал он, пока она хохотала. Итзи был абсолютно, недвусмысленно чернокожим; он выглядел как чрезвычайно заумный Уиз Халифа. — Но это правда. Я знал, что я «темнокожий», но мне никогда не приходило в голову, что я «чернокожий». Мои отцы воспитали меня как своего, воспитали меня евреем. Я никогда не встречал чернокожего еврея — даже не слышал о таком. Я не думал, что можно быть и тем, и другим.

Полицейский продолжал говорить, пока Сэди отправилась в побочный квест по дороге воспоминаний, но она вернулась в реальность, когда он попросил у нее разрешения вскрыть записку, которую Итзи позаботился обеспечить, чтобы никто, кроме нее, ее не вскрыл.

— Я имею ваше разрешение вскрыть ее? — повторил полицейский.

— Нет. Не имеете. Это явно раздосадовало полицейского. — Я на крыше, посреди inspection дома, — добавила Сэди. — Но я неподалеку. Я закончу здесь и приеду сама.

Сэди понадобилось всего пятнадцать минут, чтобы закончить и добраться до квартиры Итзи, перестроенного коричневого каменного дома, вшитого в пеструю ткань джентрификации Цинциннати. Припарковаться на его блоке — где квартиры за 2000 долларов в месяц венчали модные кафе с крафтовым комбучей — было невозможно. Припарковаться в квартале отсюда — где добродушный бомж мочился на древний пепел сгоревшего закусочной с чили — было легко.

Полицейский ждал на крыльце Итзи.

— Мисс Эспиноза?

— Офицер... — Она прищурилась, разглядывая бейдж на правой стороне его кевларового жилета, затем замолчала. Полицейский вздохнул.

— Произносится как пишется, — сказал он, направляясь в здание. — Как «Пикетт», но с «г» вместо «кт».

— И вы стали копом? — спросила она его спину. Он не предложил ответа, просто прошагал через крошечный вестибюль, выложенный шестигранной плиткой, и вверх по прекрасно отреставрированной лестнице, задав свой вопрос:

— Вы с того дурацкого шоу про недвижимость с привидениями?

Сэди тоже не предложила ответа. Их вопросы были в равной степени глупы: офицер Пиготт, очевидно, стал копом, несмотря на свою фамилию. Она же была явно «той дурындой» с «Инспекторов домов с привидениями». На самом деле, она недавно снова попала в список Us Weekly «10 самых ненавистных людей на ТВ», хотя «HHHI» сняли с эфира почти пять лет назад. Этим она была обязана Netflix.

Квартира Итзи была на втором этаже. Выбитая дверь стояла открытой, единственная полоса полицейской ленты символически преграждала вход. Сэди пролезла под полицейской лентой. Офицер Пиготт последовал за ней, не пытаясь остановить.

В квартире по-прежнему был заваленный хламом бардак: раскрытые книги, разложенные на диване и полу, обертки от фастфуда, переполнявшие кухонное ведро, разбросанные наполовину разобранные стулья от ÖLEI, того самого готового к сборке дивного мира мебели быстрой моды и шведского домашнего декора. Но в квартире Итзи ничем не пахло, что было тревожно. Каждый дом пахнет, и все эти запахи — признаки: свежая краска и лак (скрывают повреждения от воды?), плесень (от давно игнорируемой протечки?), свежая древесина (укрепляют плохие ступеньки?), кошки и сигареты (тьфу).

На прошлой неделе квартира Итзи пахла немытым Итзи и заброшенным кухонным ведром. Сегодня квартира Итзи не пахла вообще ничем. Она казалась абсолютно и навечно необитаемой. Это стало последней каплей: Итзи не просто пропал, он исчез безвозвратно. Она прикусила внутреннюю сторону нижней губы, используя боль, чтобы подавить подступающие рыдания.

Взгляд Сэди сразу упал на любимый дубовый обеденный стол Итзи в стиле ар-деко, который он отреставрировал сам, и на дурацкий стул ÖLEI Нёльмина, все еще стоящий во главе стола. Подлинный класс его драгоценного стола ярко подчеркивал дешевый скандинавский минимализм Нёльмины — с ее безвкусными гнутыми березовыми подлокотниками и серым пластиковым сетчатым сиденьем. Конверт лежал аккуратно выровненным на столе перед стулом, как единственный прибор накрытия. Он был адресован ей. Она схватила его и разорвала.

Письмо было коротким; она прочла его одним взглядом.

— Что там? — спросил офицер Пиготт.

— Итзи передает свои наитеплейшие regards, — сказала она, поднимая записку, чтобы офицер мог прочесть, стараясь делать это так, чтобы никоим образом не подразумевать, что она передает ее ему. Там было написано, полностью:

Дорогая Сэди:

Если ты это читаешь, значит

Наебашить полицию (которая, я полагаю, тебе позвонила)

Я сидел в стуле

Стул теперь твой (сорян)

В настоящий момент я передаю тебе права на СОБСТВЕННОСТЬ (1 стул) во всех отношениях. Настоящим я подтверждаю передачу данной СОБСТВЕННОСТИ в хорошем состоянии на твое имя и которая может быть использована немедленно.

Письмо было затем подписано и датировано. Дата стояла пять дней назад.

— Вы не против, если мы возьмем это письмо как вещественное доказательство? — спросил офицер Пиготт. Она отдернула его.

— Да, против. Во-первых, Четвертая поправка. Во-вторых, это моя расписка в получении моего стула.

— Вы не будете забирать никакие стулья, — сказал коп. Она уже знала, что не может забрать стул — никто не мог — но это все равно взбесило ее. — Ваша почта — это ваша почта, — добавил он, — но вы ничего не унесете с места активного преступления.

— Активного места преступления! — Ее уже закипало. — И в чем же преступление?!

Коп засунул большие пальцы в подмышки своего кевларового жилета. — Мы не знаем. Но человек пропал.

— И вы не найдете его, если будете искать маленького старого белого мужчину, которого не существует! Это так, блять, типично!

Коп вздохнул. — Я знал, что вы устроите из этого проблему. Приношу извинения за наше недопонимание по телефону. Мне предоставили неверную информацию о личности мистера Эспиноза-Дорфманна на основе предположения соседа, и я еще не успел ее перепроверить, когда позвонил вам. Ситуация показалась срочной, поэтому я действовал быстро, руководствуясь принципом повышенной предосторожности.