Балкания - Александр Ермак

– Не глупи! Даже если раздавишь ее, то лишь отсрочишь все, и то ненадолго. Мы просто закажем новый текст у кого-то другого.

Несмотря на боль, Стефан посмотрел на Марка с усмешкой:

– И этого другого ты потом тоже убьешь?

– Я никого не убивал!

Стефан посмотрел на Марка с искренним изумлением:

– Да ну? А как же авиакатастрофа, в которой погибли археологи и в которой должен был погибнуть я?

– Все знают: это несчастный случай! Лично я никого не убивал! Я не убийца!

Стефан попытался отодвинуться от Марка:

– Так, значит, мне нечего бояться?

Но острие копья входило все глубже под кожу.

– Тебя я и сейчас могу убить! Но если хочешь жить – отдай флешку и позволь мне спокойно уйти.

Стефан, забыв о боли, снова усмехнулся:

– Уйти? Тебе?! Больному убийце-психопату?!

Марка передернуло от этих слов.

– Я не больной! И повторяю: я никого не убивал.

– А тот журналист в Кувейте?!

Теперь усмехнулся Марк:

– Я так и думал! Ты все-таки знаешь. Все это время знал.

Стефан покачал головой и, тяжело дыша от боли, крепче сжал томик Библии:

– Конечно, знал. А вот Роллинза и Любшина ты напрасно позвал в Балканию, чтобы расправиться с ними здесь. И расправился!

– Я их не убивал! Ты же знаешь, и с ними был…

– Конечно, несчастный случай. И к тому же никому не нужный: ведь знал о тебе только я и никому никогда ничего не рассказывал.

Это было правдой. Стефан никому никогда не рассказывал о кувейтских откровениях Марка, напившегося после того, как его откопали из-под обломков временного домика. Кому и зачем он мог рассказать? Но почему-то и не забывал, помнил слово в слово пьяные откровения Марка. «Знаешь, лежать под обломками и думать: вытащат – не вытащат – это не так уж и страшно. В английском монастыре, куда меня несовершеннолетним отдал после смерти родителей дядя, было намного страшней. Возможно, кому-то повезло, но я попал в ад. Жутко каждый божий день молиться, благодарить Господа за дарованную жизнь и ждать вечера, когда за тобой придут и поведут к старшим “товарищам по вере”, которые заткнут тебе рот и, поставив на четвереньки перед образами, задрав твою рясу, будут по очереди из тебя “изгонять дьявола”, отдаваясь похоти, ублажая свою плоть… Чего там только со мной ни делали! И некому было заступиться, все обо всем знали… Пять лет!.. Как только объявили, что ищут желающих ехать в Кению, я сразу вызвался. Куда угодно, кем угодно, но только вон из этого монастырского божьего ада!.. А там, в Кении, оказался рай. Я был всего лишь служкой священника в лагере беженцев, но я был белым человеком при администрации, при власти. При такой замечательной, такой сладкой власти! Там, в этом лагере, я сам мог взять кого хотел: женщину, мужчину, мальчика, девочку! Я делал с ними все что захочу! За миску риса, за бутылку чистой воды или просто за то, чтобы они продолжили жить в задрипанной палатке на охраняемой территории!.. И я думал не только о себе. Я помогал делать дела и другим членам администрации лагеря. Так что мне дали отличную характеристику и отправили учиться на журналиста по гуманитарной программе. И вот я в Кувейте!.. Чуть не сдох здесь, черт побери! Но выжил!.. Вот только царапина!.. Я жив!»

Стефан спросил тогда:

– Ты жив! А все-таки тот журналист, с которым ты жил до меня в одной палатке? Куда он делся?

Марк заплакал и продолжил говорить, пуская пьяные слюни:

– Отряд неожиданно отошел, и мы с Тони вдвоем попали в плен. Эти гады дали нам по пистолету с одним патроном и сказали: кто убьет другого, того и оставят в живых. Мы прицелились друг в друга, но не стреляли. Мы смотрели друг на друга… Мы с Тони любили друг друга. Да, мы жили вместе в одной палатке и любили друг друга. Он тоже натерпелся в своей жизни. Тони смотрел на меня и улыбался. Потом сказал: «Пусть они сами стреляют, а мы умрем вместе и продолжим любить друг друга на небесах». А они стали кричать, бить в спину, и я, я… как-то так вышло. я как-то совершенно случайно задел. нажал на курок. Тони упал. А они, они вернули меня WP, кажется, за выкуп.

Стефан помнил. Все помнил. Помнил каждое слово из рассказанного тогда Марком.

Дверь в помещение затрещала, прогибаясь под ударами извне. Стефан еще раз подтвердил:

– Да, я все знал, и сейчас знаю.

– И что?! Тебе никто не поверит! Нет никаких доказательств! А WP придет мне на помощь: предоставит лучших адвокатов, обеспечит поддержку прессы, подмажет кого надо и где надо.

Марк еще сильнее вдавил острие обломка копья между ребер Стефана:

– И раз знаешь, то понимаешь меня. Ты ведь тоже хочешь жить. Убери ногу с флешки!

Стефан пошевелил ногой, но не сдвинулся с места.

– Но я не такой, как ты. Я знаю, как ты стал таким. Как тебя сделали таким там, в монастыре, на войне, в WP! Тебе, безусловно, нужна помощь психолога или даже психиатра. Тебя ведь могут вылечить, и ты вернешься в нормальный мир.

– Зачем? Чтобы работать в нем обычным наемным писакой, как ты? Копить на квартирку, на домик, считая каждую копейку?

– Почему бы и нет?! Тем более что твоя нынешняя карьера не задалась.

Дверь трещала все сильнее и сильнее. Слышались возгласы:

– Откройте немедленно!

Марк покачал головой:

– Нет, ничего еще не кончено. У меня все будет о’кей. Не глупи, отдай флешку!

– И тогда у тебя будет текст, ну а меня ты наконец прикончишь. Убьешь свидетеля твоей совести. Хотя не знаю, осталась ли она у тебя…

– Если ты пообещаешь и дальше никому не рассказывать, то и я обещаю сохранить тебе жизнь! Мы можем уйти вместе. Ты вернешься в свою Италию, получишь гонорар и будешь припеваючи жить на Капри! Только подумай об этом!

– Капри. Да, Капри – это чудесно!.. Но ты и прежде много чего обещал! Как ты говорил: правдиво врать – наша с тобой профессия.

Из двери полетели щепки, она стала прогибаться. Острие обломка копья вошло еще глубже, впилось между ребрами. Стефан уже не чувствовал пальцев руки, изо всех сил вцепившихся в Библию. Глаза Марка потемнели, помутнели:

– Ну же!

Стефан зажмурился и перенес вес всего тела на флешку:

– Хоть ненадолго, но мы отсрочим приход новой демократии!

Флешка хрустнула и раскололась, рассыпалась на мелкие

части.

– Идиот! – вскрикнул Марк и изо всех сил надавил на обломок